В последние годы на городских улицах появилось много новых памятников. Каких? Это зависит от воли устроителей.

Кто­-то ставит рядом с учреждением памятник цирюльнику, кто­-то — коту и собачке, кто-­то — городскому водопроводу, в одном из кавминводских санаториев поставили даже памятник клизме…

А вот в Белой Калитве бросаются в глаза памятники, как говорится, из другого ряда.

У входа в среднюю школу №2 стоит памятник Первой учительнице. Прямо как из старой, советских времен песни:  «…с седыми прядками над нашими тетрадками».

В сквере хирургического корпуса Белокалитвинской центральной районной больницы на улице Заводской стоит памятник Врачу.

А рядом со строящимся на пожертвования жителей храмом Державной иконы Божьей матери на площадке напротив многоэтажных домов установлена скульптурная композиция с более чем красноречивым названием: «Дорогие мои старики»­ ласково прислонившиеся друг к другу бабушка и дедушка с внучком на коленях…

Вот уж точно: почувствуйте разницу. Что говорить:  памятники ученому коту, гусляру, чеховской Каштанке, водопроводу — это, безусловно, здорово, остроумно, своеобразно, «прикольно», говоря молодежным языком.

А по поводу белокалитвинских памятников врачу, первой учительнице и композиции «Дорогие мои старики» (автор всех трех работ — ростовский скульп­тор Анатолий Скнарин) хочется выразиться, используя такие определения, как «душевность», «благодарная память», «связь времен»…

И словно в продолжение той же темы — экспозиция на втором этаже Белокалитвинского историко­краеведческого музея, названная ее автором Людмилой Николаевной Сафоновой (она — директор музея) «Просто жизнь. Социалистическая провинция».

…Заходишь в зал — и словно переносишься на тридцать­сорок­пятьдесят лет назад. Это похоже на путешествие в машине времени, плавание «по волнам памяти». Прошлое оживает, становится почти осязаемым благодаря собранным здесь предметам, символам, уцелевшим кусочкам быта ушедшей эпохи, таким узнаваемым и родным для людей старшего поколения.

­

Ведь все тогда жили, ­услышали мы в музее, ­примерно одинаково, советские семьи (перефразируя Толстого) были похожи одна на другую, да и страна жила общей жизнью…

Вот огромный портрет Ленина, написанный кем-­то из местных художников: Людмила Николаевна обнаружила его в хуторском клубе и самолично привезла сюда. На другой стене — портрет Юрия Гагарина: тоже кисти кого-­то из белокалитвинцев.

Духовые инструменты, пионерские галстуки, музыкальная аппаратура сорока­пятидесятилетней давности: патефон, радиола, радиоприемник «Балтика», допотопный магнитофон, раритетного вида проигрыватель, стопка пластинок… Скрип иголки, и звучат шлягеры тех лет: «Красную розочку, красную розочку я тебе дарю», «Мишка, Мишка, где твоя улыбка»…

­Стоп! Давайте по порядку, ­останавливает наше кидание из стороны в сторону директор музея. — Смотрите: вот пришел солдат с фронта…

И показывает висящую за стеклом солдатскую форму, фотографии, запечатлевшие фрагменты послевоенной жизни, простенький чемоданчик — то ли деревянный, то ли картонный, с какими обычно передвигались в те годы. 

А вот тогдашние керосинка, примус, самовар, тяжеленный чугунный утюг, счеты. Одежда тех лет ­— фуфайка, сапоги, калоши, куртка­-«плюшка». Форменное кожаное пальто, какие еще до войны носили, например, летчики. А в музей к Людмиле Николаевне его принесли внуки человека, всю жизнь прослужившего в КГБ.

Любимцы тогдашнего быта, символ уюта — белые слоники на полочке обитого коленкором дивана (где музейные работники смогли раздобыть такой раритет? — Л.К.), салфеточки с ришелье и шитьем, слащаво­красивые открыточки, занесенные в ранг «мещанских», рукодельные шкатулочки из них, статуэтка балерины, вышивки крестиком и гладью (сейчас таких днем с огнем не найти), плюшевые альбомы и шторы, полосатая домашняя пижама…

­А вот эти галстуки, ­ показывает Людмила Николаевна на раскрытую дверцу старого желтого шифоньера с целой галстучной коллекцией на перекладине, ­собрал один­единственный человек. «Видно, большой руководитель был», ­ высказываем вслух свою догадку.

­

Догадываетесь, что это? — Людмила Николаевна, показывая на подобие коробка с вставленным в него окошком. — Первый телевизор «КВН», к которому приставлялась линза…

О, господи, это действительно он – прадедушка нынешних телеящиков: допотопный «старичок», рядом с которым ставилась линза, а внутрь нее (для увеличения изображения) еще и вода заливалась.

А вот другой телевизор — «Рекорд», с десяток лет спустя подаренный работнице металлургического завода Майе Андреевне Лежневой за ударный труд. Именной баян Героя Социалистического Труда Александра Семеновича Ситникова. Шахтерский мундир со всеми регалиями, начиная с ордена «Шахтерской славы» и заканчивая удостоверением ударника социалистического труда.

Мода тех лет: пальто со смушковым воротником, первые мини­платья шестидесятых, шикарное дамское платье из креп­жоржета с вышивкой гладью, шляпка с вуалеткой. Тогдашняя косметика ­ коробок пудры «Сочи» с ваткой внутри, одеколон «Гвоздика», духи «Красная Москва»… Мечта гурманов ­баночка растворимого кофе советского производства.

Особняком стоят синие тома собрания сочинений Ленина, являвшиеся когда­то непременным атрибутом кабинета любого большого начальника. Фоторепродукции тогдашних плакатов, постановлений, газетных сообщений. О генетике с кибернетикой, записанных в разряд «лже­науки». О кукурузе, полете в космос Белки и Стрелки, венгерских, чехословацких событиях, Вьетнаме… И т.д., и т.п. Вплоть до афганской войны и середины восьмидесятых.

­Это — наша общая жизнь, наше прошлое, от него не отказываются, а напротив — бережно сохраняют, сберегают, осмысливают, помня, что «большое видится на расстоянье», ­ высказали общее мнение и экскурсанты, и музейные работники.

Выставка, кстати, пользуется большой популярностью не только «у тех, кому за…», но и у совсем молодых людей. А знаете, что они в первую очередь отмечают, какое определение используют, характеризуя впечатления от увиденного? «Душевность».. Видно, действительно, есть в ней потребность, а вызванные этим ностальгические чувства бередят в душе молчавшие до поры до времени струны. А нам как раз это и нужно, верно?