Сразу после авиакатастрофы под Смоленском, в которой погибли польский президент Качиньский и целая когорта его именитых соотечественников, программ в привычном формате «развлекалова» или глумливой «чернухи» на наших телеканалах вроде бы поубавилось, но очень выборочно и на весьма ограниченный короткий срок — на день траура.

А накануне воскресным вечером всегдашнего телемесива было сколько угодно.

То же самое наблюдалось и после взрывов в московском метро… Кажется, даже если бы случилось, не дай Бог, что­то совсем уж непоправимое — падение метеорита или ядерный взрыв, или война, все равно на экранах бы продолжалось непристойное кривляние, пока телепередающие устройства не оказались бы стерты с лица земли.

Скажете, преувеличение? К сожалению, нет. Это уже общепризнанный факт: ничто столь сильно не влияет на формирование у нас, сегодняшних, цинизма и потребительства, как сегодняшнее телевидение.

Взрастилась уже целая генерация людей, строящих жизнь в соответствии с утверждаемыми «телеистинами»: «не отдашь – убью», «дави стариков», «если ты такой умный, почему ты такой бедный», «кесарю — кесарево, слесарю — слесарево», «хочешь быть богатым, — будь им» и т.д. Законопослушность перестала быть объектом уважения, а цена человеческой жизни упала – ниже некуда. В полном соответствии с сюжетами многочисленных триллеров и «информационно­аналитических» программ, которые их создателям, наверное, кажутся непозволительно постными, если там нет требуемой концентрации цинизма, жестокости, глумливости.

…Недавно в Питере правоохранителями был задержан одиннадцатиклассник, заказавший убийство своих родителей. Обычных скромных людей, все богатство которых состояло из квартиры в панельном доме да староватой «семерки». Они были застрелены во сне в пять утра, дверь киллеру (такому же юнцу) открыл сын, заранее снабдивший его украденным из бабушкиного дома охотничьим ружьем. Мотив преступления? Тинейджер решил избавиться от родителей, чтобы самому жить в квартире со своей девушкой. В момент ареста на его невыразительном, со следами юношеских прыщей лице застыло тупое недоумение: как же так, почему не получилось, ведь сделал же все точно в соответствии с тем, о чем не раз вещалось по телеящику… 

Этот случай — один из многих: по стране катится настоящая эпидемия родителеубийств. Наша область — не исключение. Вот сейчас слушается дело школьницы, заказавшей убийство матери. Обычная, по отзывам знакомых, девушка, ничем особенным среди сверстников не выделялась. Имущества у матери — кот наплакал: стандартная квартира в райцентре. Ну, ссорились иногда. И это — повод, чтобы в юной голове созрела мысль об убийстве родительницы? Атрофия совести и родственных чувств, наблюдаемая сегодня, — не результат ли той промывки мозгов, которой мы массированно подвергаемся год за годом? 

Хотя, с другой стороны, как ни вытаптывай, ни выкорчевывай из людских душ нравственные корни, но они все­таки прорываются сквозь корку заскорузлости — сама жизнь это подтверждает, время от времени подкидывая позитивные примеры. Да вот хотя бы совсем недавний: на планерке наш главный редактор зачитала вслух письмо старушки, кажется, из Матвеево­-Курганского района, рассказывающей, как над ней взяли шефство местные школьники­-«волонтеры». «…Раньше мы таких называли тимуровцами», — уточняет бабушка и благодарно перечисляет все, что ребята для нее сделали. Перечисление, поверьте, звучит внушительно, а тем более по меркам сельской жизни. Не для галочки, чувствуется, «волонтеры» старались.

Так что, может, и правда, не все так уж безнадежно? Другое дело — что нам сейчас приходится отстаивать свое право на человечность, находясь в крайне агрессивной информационной среде («…словно бы плавая в соляной кислоте», — как выразился один подписчик). В этом надо отдавать себе отчет. Чтобы не дать превратить себя в нравственного дальтоника.

…К погибшему в авиакатастрофе Леху Качиньскому при жизни можно было относиться по­разному. И ПРО он продвигал, и Катынью не уставал нас попрекать, и в юго­осетинском конфликте повел себя недружественно по отношению к нам. Но вот не стало человека, и все это оказалось отметено за ненадобностью, а в сознании осталось другое. То, что беда сближает, а общее сочувствие делает людей мягче, благороднее. А еще — что польский президент был стойким поборником возврата к моральным ценностям. И сейчас это воспринимается особенно остро…