Прошла неделя с небольшим после теракта в Домодедово. Телевизор продолжает сообщать все новые подробности, от которых ясности не прибавляется, вопросов — все больше.

Как раз в тот роковой понедельник примерно в этот же промежуток времени наша коллега улетела в Москву. В каком аэропорту должен был приземлиться ее самолет, никто толком не знал. Переволновались, пока она не откликнулась по мобильнику. Холодок в душе остается до сих пор — все оказалось так близко, рукой подать… 

Кто они, дьяволы-режиссеры смертоубийственных акций, какую цель преследуют, кому служат, что у них за выгода? Комментариев на этот счет, домыслов, догадок, предположений в Интернете, СМИ звучит много, а результат — нулевой. И никакими громкими отставками, мерами по устранению выявленных просчетов, выплаченными родственникам компенсациями положение не исправить.

Сознают ли это в органах власти? Отдают отчет в том, какой урон наносится их авторитету? 

Так, может, ради этого все и затевалось: чтобы подорвать веру в способность государства защитить своих граждан? Деморализовать людей, поддерживая вот такое состояние непрерывной «трясучки», поселить в душах страх? 

Если обратиться к истории, то все это у нас уже было. Бомбисты-террористы, с которых Достоевский писал своих «Бесов», как раз и ставили целью расшатывание основ тогдашней государственности. А охранительная система тоже не поспевала за ними. Чем закончилось такое «запаздывание», чья в конце концов взяла, хорошо известно… 

Еще штрих к портрету. Страх, удрученность — это одно. Но параллельно стало проявляться и другое — апатия, усталость, безразличие, пофигизм. Может, конечно, это своего рода защитная реакция на потоки негатива, в которых мы барахтаемся уже столько времени.

Искореженные тела, носилки, кровь… Многие, увидев на экране до боли знакомые (дежа вю!) кадры, хватаются за пульт и скорее переключаются на другой канал, где в это же самое время хохочет, пляшет и поет осточертевшая попса. Ну и пусть — лишь бы не видеть «взрывного» ужаса, не впускать его в себя, сохранить свой крохотный автономный мирок, единственное, что еще остается у маленького человека.

Все смешалось в нашем доме: вместе с информацией о чьих-то благородных действиях (пострадавшие оказывали друг другу помощь; добровольцы бесплатно доставляли до метро) поступали сведения прямо противоположного толка (омоновцы прошли мимо стонущей жертвы; волонтеры бесплатного подвоза устроили себе пиар-акцию; хозяин заснятой на мобильник видеозаписи теперь торгует ею)… 

Так, может, это тоже — цель авторов терактов: запугать нас до животного состояния, подавить, превратить в эдакую «растительную массу», биоматериал с остаточными воспоминаниями о былой способности к взаимопомощи, сочувствию, совестливости? Такими ведь легче манипулировать. 

Президент призвал всех к бдительности, и это правильно. Усилиями одних только службистов ситуацию поменять вряд ли удастся — необходимо и встречное движение рядовых граждан. Вспомним, как в конце девяностых после взрывов домов в Москве стали практиковаться ночные дежурства жильцов во дворах. Общая опасность тогда объединила людей, они почувствовали себя сильнее. Сейчас ситуация, считай, аналогичная.

Будем надеяться, что провозглашенное ужесточение мер контроля в аэропортах и на вокзалах станет постоянной практикой. Однако рвануть, как все отмечают, может где угодно. А вычислить среди сограждан «подавшихся в террористы» — дело непростое. И милиционера с собакой к каждому «подозрительному субъекту» не приставишь. Но все равно опускать руки, предаваться ничегонеделанию нельзя.

Кстати: дважды в «НВ» рассказывалось о «подозрительной» коммунальной квартире №3 в доме №19 на ул.Курчатова в Волгодонске, используемой неизвестными лицами как перевалочная база (об этом — в публикациях «Чего стоит в Волгодонске жизнь?» и «В Волгодонске страшно жить…» в номерах за 10 декабря и 21 января). Может, хотя бы с учетом московских событий волгодонские правоохранители проверят все-таки ее?