Скоро будет 40 дней, как неизвестные застрелили в одном из московских дворов полковника Буданова. А взбудораженное общество до сих пор не успокоится, споря до хрипоты: герой или преступник бывший командир 160-­го гвардейского танкового полка, приговоренный к 10 годам лишения свободы за убийство 18-­летней чеченской девушки?

Спорят потому, что чеченская рана ноет и сегодня.

Как и многим ростовским коллегам, мне довелось присутствовать на судебных заседаниях процесса Буданова. Вспоминается многое:  и то, как еще до начала слушаний какие­-то экзальтированные женщины швыряли под ноги полковнику букеты гвоздик; и то, как сидел он на всех заседаниях в одинаковой позе — не поднимая головы, упорно глядя в пол, а лицо его день ото дня все больше наливалось тяжелой гипертонической багровостью… Помнится и факт, озвученный судебными медиками: под кожей головы Буданов носил своего рода «броню» — сотни мельчайших металлических осколков, вонзившихся в кожу во время кровопролитных боев возле чеченского села Танги, где и произошла трагедия. Именно там, сводя полковника с ума, изо дня в день планомерно работал, уничтожая личный состав полка, чеченский снайпер. Точнее — снайперша, как уточнил некий осведомитель из местных, указав на дом Кунгаевых, стоящий на окраине села…

Нет нужды пересказывать, что произошло дальше, — военные по приказу Буданова захватили 18-­летнюю Эльзу Кунгаеву, подозревая  в ней снайпершу, доставили в его кунг, а после нескольких часов жестокого допроса, который проводил сам полковник, получили другой приказ — тайно похоронить задушенную им девушку. У тех, кто присутствовал на процессе, сомнений не было: полковник виновен. И мало верилось, что сделал он это в состоянии аффекта, как утверждала сторона защиты… Скорее — в состоянии хронического алкогольного опьянения, которое поддерживалось изо дня в день среди офицерской верхушки полка в ту трагическую неделю, на которую пришлись еще и президентские выборы, — отмечать было что. Если прибавить к этому полученные ранее ранения и контузии, то выходит, что задолго до трагедии полковника Буданова надо было комиссовать. Гремучий коктейль из кровавого месива боев, ежедневного пьянства, состояния постоянной боеготовности  и мучительной тревоги посреди чужих гор и враждебного населения мог свести с ума кого угодно — и сводил.

Заблуждаются те, кто думает, что война обернулась страшной трагедией лишь для населения Чечни (русскоязычного — не в меньшей степени) да для семей российских военнослужащих, потерявших сыновей, мужей, отцов. Те, кому повезло вернуться из того пекла на своих двоих, и по сей день не могут вписаться в ритм мирной жизни, страдая посттравматическим стрессовым синдромом. Хроническое пьянство, истерия, попытки суицида и удавшиеся самоубийства — вот чем закончилась служба для многих участников чеченских кампаний, всего лишь честно выполнивших  присягу … 

На совести скольких из них  преступления против мирного населения? Мне могут возразить — на войне нет мирного населения. Есть противник, есть пленные. На войне другая логика: или ты — или тебя. Но как совместить это в сознание тех, кто воевал — не по собственному желанию, по приказу — в своей же стране против своих же сограждан? В боях Великой Отечественной, по крайней мере, все было понятно — «За Родину! За Сталина!»…

Парадоксы чеченских кампаний давно раскололи общество. Смерть Буданова лишь разворошила старое. Раньше принято было считать, что поддерживают бывшего полковника лишь ультраправые. Но сегодня о нем говорят как о невольной жертве истории, попавшей под ее колесо, и люди, далекие от крайних позиций. В их восприятии Буданов выглядит отнюдь не преступником, убийцей, но неким символом без вины виноватых.

Сколько примеров мужества и героизма дала нам Великая Отечественная война — их до сих пор изучают в школах, на них воспитывают юных патриотов. Но часто ли приходится слышать о героях чеченских войн, которых бы знала вся Россия? А ведь и подвигов, и героев там было много. Но мы не знаем ни одного имени. Вот разве что полковника Буданова…

…И неудивительно ли, что на его отпевание пришли тысячи людей, желавших проститься с ним? А когда похоронная процессия ехала по Ленинградскому шоссе столицы, на всем его протяжении на расстоянии метра друг от друга стояли полицейские, отдававшие часть, когда мимо них проезжал катафалк с гробом… А хоронили — не национального героя, а всего лишь бывшего полковника, лишенного всех званий и наград, получившего за убийство 10 лет. Не парадокс ли?