«Лицам, поддерживающим военную оккупацию Украины, вход в наш музей не желателен», – такую табличку корреспондент российской газеты «Культура» увидел в Киеве, на Андреевском спуске, в коридоре музея Михаила Булгакова.

Да, это куда круче, чем вызывавшее усмешку многих писателей-современников Булгакова и, верно, его самого: «Пиво — только членам профсоюза».

У каждой революции есть свой трагикомический гротеск, своя порция чертовщины. Каждая, с каких бы лозунгов она ни начиналась, пускается в поиск предполагаемых единомышленников из числа талантов и гениев прошлого, проводит ревизию духовных ценностей и самого языка. Нынешняя украинская революция в языковом вопросе отличилась так, что «языковой» в преломлении к украинским событиям впору рифмовать с «пороховой».

Революционные волны распространяются дальше географических границ. Превращение вопроса о языке в краеугольный камень новой украинской революции наполнило новыми надеждами и ратующих за чистоту русского языка жителей России.

— Если там люди сражаются за русский язык и готовы отдать жизнь за свое право говорить на нем, то нашим должно быть стыдно его коверкать. Меня и раньше коробило от всяческих «мерчендайзеров» и прочих англицизмов и американизмов, заполонивших нашу речь, как сорная трава, а теперь я и вовсе слышать их не могу. Теперь произнести такое слово для меня, все равно что совершить предательство по отношению к русской культуре, — такое мнение услышала я недавно в одной из ростовских библиотек.

12 апреля в России проходил «Тотальный диктант». Число участников нынешней акции заметно увеличилось в сравнении с предшествующими. Люди говорили о своем желании выразить таким образом уважение к родному языку. Не исключено, что в какой-то мере это было и откликом на украинскую революцию, а также связанные с ней недружественные по отношению к России поступки и высказывания Запада.

На этом фоне как-то странно было слышать транслируемые по ростовским телеканалам разговоры представителей местной власти о том, стоит ли вводить в донской столице должность сити-менеджера. Не сама идея удивляла, а именно это словечко. Как-то совсем уж чужеродным воспринималось оно в эти дни. (Сити-менеджер – это, кстати, городской управляющий, а упомянутый библиотекарями мерчендайзер — товаровед).

Но еще больше поразил Владимир Вольфович Жириновский. Такой патриот, и вдруг восстает против нашей буквы «Ы»! Ему в ней, правда, видится азиатчина. Но это только один аргумент. Дальше следует второй: это «Ы» чуждо европейцам… Как это Лукашенко из Беларуси, где звук «Ы» очень даже в чести, не прислал еще своего «фи»! А кроме того, что же это получается: если вскоре переориентируемся и вновь крепко-крепко задружим с Поднебесной, то должны ради этой дружбы расстаться с буквой «Р», которую китайцы трудно выговаривают, заменяя ее на «Л»? И кто ж будет уважать такую «Лоссию»? Страшное дело эти революционно-лингвистические волны…

Несколько лет назад в Ростовском музее современного изобразительного искусства проходила выставка работ виртуозного художника-графика Александра Аксинина, которого нередко называют львовским Дюрером.

Один из выпускников того же Львовского полиграфического института, где учился Аксинин, рассказывал на открытии выставки о необыкновенной интеллектуальной и духовной атмосфере, царившей там еще до конца 1970-х. Особенно в этом рассказе всех поразила такая картина: преподаватели — человек пять-шесть — на перемене или в другое свободное от лекций время частенько становились в кружок и обсуждали что-то на разных языках: один подавал реплику на русском, второй отвечал на украинском, третий продолжал разговор на польском или чешском, словацком. И все друг друга понимали, потому что каждый владел любым из этих языков.

Сегодня об этом можно только грустно вздохнуть, как о потерянном рае…