Послесловие к ноябрю

Хотя неизменные атрибуты праздника: веселая демонстрация как повод для встреч с друзьями и, конечно, душевное застолье — отторжения не вызывали.

Чего не скажешь о том, что заменило 7 ноября под брендом Дня народного единства. Поначалу уж точно представлялся этот праздник выращенным в пробирке исключительно с целью сохранить «красный день календаря» на более–менее привычном месте. Но вот нынешнее 4 ноября заставило меня несколько по–иному взглянуть на традиционные осенние торжества. Пожалуй, впервые за все эти годы успевшая поистереться и примелькаться фраза «День народного единства» стала обретать свой изначальный смысл. Стала из словосочетания превращаться в понятие.

Почему произошло это именно сейчас, когда в нашей жизни одна за одной громоздятся друг на друга проблемы, никакому единению вроде как и не способствующие? Наверное, все–таки потому, что когда никаких грозных вызовов на горизонте у страны нет, то и о народном единстве рассуждается больше умозрительно. Другое дело, когда такие вызовы прозвучали — тогда ты начинаешь по–настоящему понимать и ценить единство не на уровне кличей и лозунгов, а, простите за невольный пафос, сердцем.

Будем честны и откровенны: к нам вновь и, похоже, надолго вернулись нелегкие времена. И как всегда в такую пору, в обществе возникает запрос на единство. Понимание, что только вместе способны мы преодолеть невзгоды. Пережить их достойно, не разрываясь на части, как это случалось в прежней нашей истории. Как это было в 1917 и 1991 годах. Но зато не случилось в 1941–м. И подобных примеров достаточно, чтобы вспомнить всё: ошибки и заблуждения, достижения и победы — и сделать нужные выводы.

Не секрет, что назначенный на 4 ноября праздник потому с таким трудом приживался в общественном сознании, что его успели монополизировать маргинальные националистические силы. И принялись в этот день проводить свои шествия, одиозными лозунгами и антуражем пугающе схожие с факельцугами известных лет. Не оттого ли в народе новую «красную» ноябрьскую дату прозвали было «Днем русского фашиста»?

Но в нынешнее 4 ноября всего этого мы не увидели. Не было мрачно вышагивающих по главным улицам и площадям наших городов черных колонн с факелами. Заглохли нацистские призывы и салюты. Нет, все это осталось — но присутствовало уже где–то на периферии торжеств. И уже там вожди наших
«нациков», забыв о былой ура–патриотической сплоченности, выясняли между собой, «кто более матери–истории ценен». А центральное место заняли нормальные люди. Те, кого обычно и принято называть народом. Вот они и заявили о своем стремлении к единству, скрепленному не националистическим угаром, а ясно осознанным стремлением сохранить страну.

Очевидно, что так встряхнул наше общество украинский кризис. Каким бы шоком для нас с вами он ни оказался, у него имеется по крайней мере один плюс. А именно: с его приходом в нашу жизнь и возвращением в Россию тяжелых времен в обществе разглядели всю опасность «революции маргиналов». А еще поняли, что фашизм в XXI веке остается фашизмом, как бы ни пыталась наша либеральная общественность смягчить и отретушировать этот факт.

И главное: это увидела и осознала российская власть. А осознав, прекратила всякие заигрывания на этом поле. Лишенный властного внимания национализм закачался… Однако к ликованию обстановка не располагает. По–прежнему украинский фактор оказывает влияние на нашу экономику и общественно–политическую жизнь, делая нас своего рода заложниками ситуации в соседней стране. А там налицо состояние революционного психоза: брат идет на брата. Классическая «разруха в головах»…И разрушительные тенденции проникают через нашу более чем прозрачную границу. Чем не время ощутить потребность в единстве? Не в политическом даже плане, а на уровне здравого смысла, требующего осторожного и бережного отношения к судьбе своей страны.