Казаков пригласят служить в Росгвардию


Неужели всколыхнётся православный Тихий Дон?

На днях припорхала любопытная новость: полпред президента РФ в Северо-Кавказском федеральном округе Юрий Чайка сообщил в Нальчике на Евразийском форуме казачьей молодежи «Казачье единство – 2021», что Владимир Путин поддержал идею создания в рамках Росгвардии отдельных казачьих подразделений.

Интересно это «поддержал». Выходит, до Путина эта мысль уже приходила в чью-то светлую голову и этот кто-то её озвучивал? Именно так. Сам Чайка и озвучил. В марте 2021-го он предложил привлекать казаков к охране гособъектов и обеспечению общественной безопасности – в помощь частям Минобороны и Росгвардии. Но, видимо, говорил полпред не слишком убедительно. Во всяком случае, ему пришлось повторить своё предложение на заседании Совета при президенте России: мол, не худо бы по-взрослому «встроить» казаков в систему госуправления и госслужбы. Видимо, и на сей раз особой реакции не последовало. Я делаю такой вывод, поскольку Чайка, по его словам, затем ещё и написал президенту соответствующее обращение.

На сей раз Путин поддержал инициативу полпреда. Правда, Чайка уточнил: планы пока существуют, так сказать, в общих очертаниях. Предполагается, что казачьи полки и батальоны «будут находиться по месту дислокации, по месту жительства казаков. Это наша мысль, идея. Как мы её реализуем, сложно сказать, но будем стараться».

Кроме того, как сообщила Lenta.ru, «ведётся активная работа по воссозданию старинных обрядов терских, кубанских и донских казаков. Их запишут на видео с соответствующими рекомендациями, чтобы другие казаки, проводя обряды, смогли сделать это максимально аутентично. Всего собираются возродить 10 обрядов».

Хотя Чайка – представитель президента конкретно в Северо-Кавказском федеральном округе, идея касается также уральского, сибирского и прочего казачества. Но насколько она жизнеспособна?


«Это Клим Ворошилов даровал нам свободу…»

Возрождение казачьих обязанностей, прав, обычаев – идея не новая. Во времена так называемой перестройки на Дону, на Кубани, в Ставрополье дня не обходилось без шума, свар, скандалов, борьбы за власть в рядах «нового» казачества, которое то объединялось, то разъединялось, то делилось на всемирное, реестровое, общественное и ещё невесть какое. Я перевидал столько всевозможных съездов, встреч и казачьих кругов, что голова кругом идёт. И закон о казачестве принимали, и бились за признание казаков отдельным народом… Короче, пошумели знатно.

Но на излёте первого десятилетия двухтысячных кипение и бурление как-то само собой утихло. Нет, конечно, существуют и кадетские казачьи корпуса, и казачьи патрули, и фольклорные ансамбли – но уже без былого куража, лихого посвиста и пламенных речей. Казалось бы, вопросы казачества в обществе потеряли остроту, и ворошить заново этот муравейник ни у кого особого желания нет.

А вот поди ж ты, оказалось, что есть.

Не знаю, как относиться к инициативам подобного рода. Как человек, в котором и по отцовской, и по материнской линии течёт казачья кровь (обе мои бабки были чистокровными казачками), я должен бы радоваться. Но как журналист, ставший свидетелем псевдоказачьих разборок и свистоплясок «лихих девяностых», слежу за новыми «движухами» с лёгким напряжением.

И не случайно. Потому что перестроечный «ренессанс» казаков в советское время был не единственным. Многие помнят печально знаменитую директиву о расказачивании от 24 января 1919 года, которая предписывала «провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью»; «провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи». Хотя директива эта вскоре была отменена, репрессивные действия против казачества в той или иной степени продолжались все 1920-е годы и в первой половине 1930-х. 

Зато куда меньше воспоминаний о событиях 1936 года и последующих лет, связанных с казачеством. Я имею в виду период, когда 20 апреля 1936 года в связи с угрозой будущей войны появилось Постановление ЦИК СССР «О снятии с казачества ограничений по службе в РККА», а затем приказ № 061 наркома обороны Климентия Ворошилова о создании казачьих кавалерийских дивизий. Казаки и ранее служили в Красной армии, причём такие воинские части создавались по территориальному принципу – из уроженцев конкретного региона. В ряде кавалерийских дивизий до 70% личного состава составляли донцы, терцы или кубанцы. Но теперь казаки получили особую форму, которая сохраняла преемственность между советской кавалерией и казачьими войсками царских времен, хотя при этом благодаря специальным нашивкам и знакам различия указывала на принадлежность военнослужащих к Красной армии.

Традиции закреплялись и другим образом. Многие знают о довоенном движении «ворошиловских стрелков» – кружков и групп, которые готовили снайперов. Но мало кому известно, что существовало и другое движение – «ворошиловские кавалеристы». Поскольку военное руководство по-прежнему делало важную ставку в войне на кавалерию, тысячи юношей (и девушек) сдавали нормативы на значок в конноспортивных клубах и кружках, обучаясь у старых, опытных казаков навыкам владения холодным и огнестрельным оружием, участвуя в военных играх и учебных боях. К обучению молодёжи в качестве инструкторов привлекались прежде всего опытные казаки, прошедшие первую мировую и гражданскую войны.

К началу апреля 1936 года в Азово-Черноморском крае действовало до 600 кружков «ворошиловских всадников», в Северо-Кавказском крае – около 250. Создание клубов и кружков «ворошиловских кавалеристов» продолжалось вплоть до начала Великой Отечественной войны.


Да, нет ничего нового под солнцем

При Сталине казачество возрождали даже активнее, чем сейчас. Это касается и юных казачат – их-то уж точно обучали опытные воины, прошедшие как минимум две войны. Сейчас традиции джигитовки, сабельного (шашечного) боя, владения нагайкой и прочего начинать придётся почти с нуля. Да и велико ли практическое значение таких навыков? Уже в 1944 году, когда Сталин пытался воссоздать команды казачьих пластунов-разведчиков, практика показала, что их деятельность неэффективна. Как вспоминал начальник Оперативного управления Генштаба Сергей Штеменко, «предлагалось, например, чтобы пластуны ночью бесшумно подползли к первой траншее немцев (на то они и пластуны!), ворвались в неё без выстрела, уничтожили противника холодным оружием, а затем бы уже открывался огонь по глубине обороны и начиналась нормальная атака». Однако на учениях выяснилась полная авантюристичность подобных планов, и«всем стало ясно, что атаковать надо обычным способом. Пластуны пластунами, а времена таких атак давно прошли. Теперь не Крымская война», – резюмировал Штеменко. Современная война предъявляет к спецназу иные требования.

То есть и в Минобороны, и в Росгвардии казачество может рассматриваться, видимо, лишь как силы поддержания правопорядка и охраны. Тут и возникает неприятная коллизия. До революции, примерно с середины XIX века, российская интеллигенция видела в казаках «цепных псов самодержавия», которых правящая верхушка использовала в первую очередь для подавления выступлений «прогрессивной общественности».

Придание казачеству охранительно-полицейских функций вряд ли может привести к чему-либо хорошему. Казаки с большой долей вероятности могут снова получить малоприятное определение «цепных псов».

И ещё одно важное обстоятельство. Задумайтесь: почему после второй мировой войны казачество, так поддерживаемое Сталиным, снова было загнано в этнографические, фольклорно-исторические рамки? А очень просто. Во-первых, во время войны многие казаки приняли сторону третьего рейха и давали клятву верности прямо Адольфу Гитлеру. Затем как «подсоветских» казаков, так и эмигрантов союзники выдали Сталину в австрийском городе Линц (в русской традиции – Лиенц). Многие пишут, что затем этих людей расстреливали чуть ли не десятками тысяч. Это – ложь. Я занимаюсь историей ГУЛАГа и могу сказать, что казаки (как и власовцы) в лагерях жили в сравнении с остальными заключёнными неплохо, что отразилось и в жаргоне. Например, «оказачить» – значит ограбить самым наглым образом, «казак» – беспредельщик, «казачий стос» – грабёж… В 1955 году большинство осуждённых казаков освободились по амнистии.

Да, многие казаки воевали в составе Красной (Советской) армии, достаточно вспомнить части Плиева и Доватора. Но всё же вера в казачество как в «опору Отечества» была подорвана. Безусловно, коллаборационисты и предатели были не только среди казаков, но именно в казачьих краях процент таких людей оказался довольно высоким.

Масла в огонь подливает ещё и то, что казаки считают себя особым народом. Не сословием, а именно народом, который, по некоторым утверждениям, сформировался раньше, чем русские. Отсюда на Дону то и дело возрождается и муссируется идея о независимом государстве Казакия. Одним из её носителей был казачий атаман, писатель Пётр Николаевич Краснов. Реализовать планы по созданию мифической Казакии он пытался как в годы гражданской войны, так и во время второй мировой, легко предавая интересы России и выступая как на стороне кайзера германского Вильгельма, так и на стороне фюрера немецкого народа Адольфа Гитлера. Читать его воззвания и послания с многочисленными уничижительными расшаркиваниями и облизываниями порою просто омерзительно. Между тем до сих пор продолжаются попытки изобразить Краснова «народным героем» донского казачества.

И вот это не может не настораживать. С моей точки зрения, следует сначала прийти к общему знаменателю по всем принципиальным вопросам и лишь затем возрождать казачество в ясно очерченных рамках. Иначе внутренняя стихия казачьей «самостийности» может привести к непредсказуемым последствиям.

Как в старинной казачьей поговорке: «Царствуй, царь-государь, в стольной Москве, а мы, казаки – на Тихом Дону»...