Великая Отечественная в истории моей семьи

И я вспомнила! Мама рассказывала: она играла в пьесе Островского Поликсену. В солдатском клубе не хватало исполнительниц женских ролей, и успех был полный! Сестра военнослужащего Ирина Малова чувствовала себя настоящей артисткой… 

У них была чудесная компания: мама, два ее старших брата, их товарищи, ее подруги. Очень любили спорт, увлекались легкой атлетикой. Много пели, танцевали (у мамы в семье был патефон), дурачились. На старых фото видно, как они позируют: и смешно им, и весело… Ребята на этих фотографиях остались навсегда молодыми. 

Потом была война. Мамины братья ушли на фронт. Средний, Валентин, не успел даже письмо прислать: пропал без вести. У него была невеста - Идочка. Фамилию ее не знаю, бабушка не называла. Когда начались расстрелы в Змиевке, родителей Идочки увели, а она пойти не смогла, тяжело болела. Когда оправилась, все твердила: «Пойду к папе и маме». Бабушка пыталась ее отговорить, но не смогла. И осталась от Идочки только фотография. Сама она лежит  в Змиевке. 

Они были очень красивой парой – Валентин и Идочка. У них обязательно были бы красивые дети. Не сбылось.

Когда в Ростов пришли немцы, бабушка в угольном сарае прятала мою маму и ее подругу – Женечку Гельфельд. Закапывала в уголь на целый день, а по ночам выпускала немного походить, кормила. От природы мама – золотоволосая блондинка, а Женечка – с черными косами. Когда вылезали из угольной кучи, было не различить. 

Во время второй оккупации на порог бабушкиного дома подбросили девочку. Сколько ей было, понять сложно: от голода и слабости ребенок не держал голову. Бабушкин дом был рядом с детским домом на Соколова. Ребенка и положили на порог с таким расчетом, что отнесут его в учреждение. Бабушка не понесла, оставила. Так у меня появилась сестра: девочку назвали Таней и по документам оформили как мамину дочку. 

Леонид, старший мамин брат, прошел всю войну, на Шипке в Болгарии был тяжело ранен, контужен. Но главное – живой, вернулся! И это было счастье. 

Про войну дядька никогда не рассказывал – не любил. Награды давал посмотреть, но – никаких подробностей: за что, когда… Знаю, что многие настоящие фронтовики воспоминаниями предпочитали не делиться. 

Я, например, совсем не знаю историю своего деда по отцовской линии. Рядовой, вернулся с войны в 1945-м и вскорости умер: раны, болезни. Мой отец тоже никогда не говорил о своей войне. Не мог только спокойно слушать песню «На безымянной высоте». Была в его короткой фронтовой биографии своя безымянная высота – у деревни Рубцовка, под которой полегли его товарищи - учлеты. Подробностей так и не знаю. Знаю только, что на фронт уцелевших курсантов больше не направили, вернули в авиационный институт. Потом – в конструкторское бюро. Их фронт был именно там: они делали самолеты. 

Прочла как-то на камне, заложенном на месте будущего памятника: «Героям и жертвам войны». У нас ведь в каждой семье есть герои и жертвы той войны. И я часто думаю: как сделать, чтобы не забывалось? Какие находить слова? 

А бабушка до самой смерти ждала домой своего Валю. Верила: он живой. Просто очень далеко, откуда не может добраться. 

Их нет уже никого: бабушки, деда, мамы, дяди, сестры, отца…



Парни с этих фотографий  остались навсегда молодыми.