— Нас с мужем и тремя детьми выселяют из квартиры, — сообщила позво­нившая в редакцию «НВ» 36-летняя Марина (назовем ее так — Л.К.). — Идти нам некуда!

Собственного жилья, по словам Марины, у них с мужем в Ростове нет, приходится снимать. За «гостинку», в которой в последнее время проживали, платили, как она говорит, огромную сумму, а сейчас денег нет… 

— Вы ведь пока еще там остаетесь? Давайте я к вам приеду, — предлагаю им раз, другой. — Или вы в редакцию подъезжайте…

Не хотят. Отказываются. Причины называют разные. То якобы надо поехать посмотреть очередной флигелек, куда, возможно, будут переселяться, то ждут звонка от «женщины из церкви», которая должна «что-то предложить». А говорили, отмечаю про себя, что им никто не помогает, переселяться некуда…

— Вы где-нибудь работаете? – спрашиваю Марининого мужа.

— Не-е-т, — слышу в ответ. — Работал раньше на шабашках, но больше не хочу, надоели мне эти стройки. Получала ли жена декретные? Не-е-т, откуда… 

Зато роды у Марины — каждый год, дети — мал- мала меньше: старшему ребенку — два с половиной года; среднему — год и четыре месяца; самому маленькому — пятый месяц. Еще у Марины есть 13-летний сын, проживающий в коррекционном интернате: она лишена родительских прав в отношении него.

От фонда к фонду…

В ростовских благотворительных фондах Марина, как выяснилось, — личность известная: кочует от одного к другому с просьбой материально помочь. Откликаются, жалея детей. 

— К нам она приходила еще будучи беременной, вот карта ее обращений, — рассказывают корреспонденту «НВ» в фонде «Я без мамы». — Помогли одеждой, продуктами, детские смеси закупили. Упросили известного ростовского адвоката бесплатно заняться ее делом. У Марины давняя судебная тяжба по поводу якобы принадлежащей ей доли в частном доме в центре Ростова. Пыталась по суду туда вселиться, но получила отказ. 

— И с тех пор ничего не делала, пропустила все сроки — ведь судебное решение принималось аж в позапрошлом году, — досадует адвокат. — Заявление в надзорную инстанцию мы написали, но дадут ли ему ход, неизвестно. Непонятно, на кого эта многодетная мать надеялась.

…В благотворительном фонде св. великомученицы Анастасии Узорешительницы (корпорации «Глория Джинс») про Марину с мужем говорят: «О-о, это наши постоянные клиенты».

— Обращались всегда с одной и той же просьбой: «Нет денег на жилье, помогите, нам бы только месяц как-то перебиться, а потом встанем на ноги…», — рассказывает сотрудник фонда В.Жиганов. — Покупали им одежду, продукты, давали денег на съем квартир. В конце концов  стало ясно, что это — бездонная бочка, попрошайничеству не будет конца, а дети используются как инструмент. И наше  руководство приняло решение больше этим людям денег не выплачивать…

— Они могли бы на время поместить малышей в Дом ребенка, — говорит сотрудница аппарата Уполномоченного по правам ребенка Т.Княжева, тоже знакомая с Марининым семейством. — Или переехали бы в область к родителям мужа, где он, кстати, прописан: там попроще, подешевле. Не хотят!

— А в последнее время они жили при храме, — вступает в разговор Е.Тищенко, сотрудница благотворительного центра св. великомученицы Анастасии Узорешительницы. — Для них там безвозмездно жилье снималось… 

Хорошо устроились!

…— Это единственная семья, из-за которой я пожалел о проявлении доброты, — признается настоятель Святотроицкого храма, руководитель социального отдела Ростовской епархии благочинный Иоанн Осяк.

…Марина пришла в храм беременной, с огромным животом. И затянула перед отцом Иоанном слезный рассказ: жилья нет, двое малышей, третий вот-вот родится, муж без работы, денег на хлеб не хватает. «Нам бы только месяц как-то продержаться», — и здесь тоже повторила знакомый припев.

Настоятель — сам отец семнадцати детей. Ну как он мог не откликнуться? Упросил работающего в храме человека пустить семейство на месяц в свою «гостинку», а самому как-то перекантоваться (надо же помогать страждущим). Взялся оплачивать их проживание.

Знал бы священник заранее, чем все обернется…

— Вместо месяца они прожили пять, — говорит отец Иоанн. — Мы платили и за квартиру, и коммунальные платежи, продуктами их снабжали. А эти двое ни-че-го не делали, паразитировали. На работу муж так и не устроился, бездельничал, выпивал. Вели себя шумно, соседи на них жаловались. В конце концов мы решили положить этому конец. Тем более что хозяин квартиры захотел вернуться домой. Однако они отказались выезжать: нет — и все тут. Да еще с таким нахрапом на меня: вы, мол, обязаны предоставить нам другое жилье. Я говорю отцу семейства: трудись, ты же не калека. Пустой звук! Наша прихожанка нашла для них коммуналку, но они, представьте себе, отказались от нее — не подходит.

— Приношу им, бывало, деньги, памперсы, продукты и говорю: не стыдно, что женщина на седьмом десятке лет вас пропитанием снабжает, а вы — как трутни? — добавила красок прихожанка, о которой говорил отец Иоанн Осяк. — Даже сейчас предлагала: давайте, билеты куплю на автобус, чтоб уехали к родителям мужа в область? Или — давайте, оплачу первый месяц проживания в коммуналке? У меня хоть и маленькая пенсия, но как-нибудь выкрутилась бы — до того мне их деток жалко. Я даже няню им находила (Марина сказала, что тогда на работу бы пошла), но та у них не задержалась, возмущена была поведением отца… 

Таких семей, увы, много, констатируют в благотворительных фондах. «Это уже тенденция», — делают вывод. Так, может, верна поговорка насчет «Не хочешь зла, не делай добра»? Или суть в том, что »на халяву» полученная помощь неизбежно развращает, прививает привычку к потребительству?

— Надо спасать детей, — говорит отец Иоанн Осяк о Марининых малышах. — Подключать опеку, проводить все требующиеся мероприятия. А то ведь при таком образе жизни родителей детвора подвергается реальной опасности…