Это — строчка из стихов сальского школьника Ильи Лабезника, которые он попросил свою одноклассницу опубликовать в местной газете, когда его уже не будет на свете.

Фотографию Ильи я впервые увидела в музее революционных и боевых традиций «Служу Отечеству» при Сальском доме пионеров и школьников. Собственно, в той витрине было два портрета. Один — старый, еще довоенный — пионерки, другой, явно современный, юноши, почти еще мальчика, на лице которого читалась печать обреченности.

— Эта девочка — ее звали Джемма Горячкина — в 1942 году ценой своей жизни остановила железнодорожный состав, который шел, набирая скорость и не зная, что за поворотом застряла на рельсах санитарная машина с ранеными, — сказала мне заведующая музеем Татьяна Анатольевна Лоза. — Мальчик — Илья Лабезник — таких подвигов не совершал, в боевых операциях не участвовал, но совет нашего музея решил, что и его портрет должен быть здесь, в этом зале. Если бы вы знали историю Илюши, поняли бы, почему.

Я попросила ее рассказать, и вот что услышала:

— С Илюшей я встретилась случайно. Он шел по улице и горько плакал. Я спросила, что за беда у него стряслась. Мальчик ответил, что окончил четвертый класс с плохими отметками и теперь мама не пускает в летний лагерь отдыха.

— Почему же ты так плохо учился?

— Не знаю, я старался, правда. Все ребята на лето разъедутся, а что я буду здесь делать один?

Чтобы чем-то его успокоить, я предложила: «А ты приходи в наш музей. Там интересно. Будешь изучать историю и на следующий год порадуешь маму хорошими отметками».

Честно говоря, думала, что скоро найдет этот мальчик, как обычно бывает с детьми, какое-то себе занятие, высохнут его слезки, и про наш разговор он и не вспомнит. Но он и в самом деле пришел к нам в музей и остался здесь надолго.

Начался новый учебный год — Илюша каждый день после занятий бежал сюда. Так часто здесь не бывали даже ребята из совета музея. Он был младше их на два-три года, а ростом — выше всех. Однако из-за разницы в возрасте они прозвали его Мелким. Илюша не обижался, стремился дотянуться до их уровня: все они очень хорошо учились, были призерами олимпиад — от школьных до областных, Илюшин же запас знаний был небольшой.

Он действительно стал лучше учиться, хотя отметок выше четверки не получал, да и та давалась ему великим трудом.

Отца у Илюши не было, я решила, что мальчику нужно мужское влияние. Попросила руководителя музея при сальском филиале движения «Память-Поиск» Ивана Васильевича Морозова взять над ним шефство. Илюша с удовольствием проводил время и в том музее, но больше все-таки стремился в наш.

Однажды Илюша сказал, что хочет, как другие наши ребята, написать историческое исследование. Тему выбрал большую, серьезную — «Партизанское движение на Дону». Он трудился над ней два года. Отправлял запросы в архивы и музеи. Стал в связи с этим заниматься дополнительно русским языком — чтобы не наделать ошибок в письмах в такие солидные организации.

С этим исследованием Илюша занял второе место на районной краеведческой конференции, и это была для него огромная победа.

Пришло время, и старшие в совете музея ребята, без пяти минут выпускники школы, доверили Мелкому пост председателя. Илюша увлекся еще одной темой — о роли бронепоездов на Дону и, прежде всего, в Сальском районе в годы Гражданской и Великой Отечественной войн. Он был окрылен, участвовал в областном слете «Юные патриоты Дона», но в то же время я заметила: что-то с мальчиком не так, что-то изнутри его подтачивает. Он стал заикаться на сонорных согласных и даже попросил меня помочь ему составить такой текст экскурсии по музею, чтобы этих звуков было меньше. Я обратилась к его маме — она тоже была переменами с ним встревожена.

Верный диагноз Илюше поставили не сразу. Когда же распознали страшную болезнь, время было роковым образом упущено.

Илюша стойко перенес и операции, и множество курсов химиотерапии. Когда он лежал в Ростовском онкоинституте, мы с ребятами из совета музея приехали проведать его. Они надели свою парадную форму, похожую на военную, — Илюша ее очень любил.

Я готовила себя и их к тому, что картина, которая перед нами предстанет, может быть страшной, но я не ожидала, что настолько: при росте метр девяносто четыре Илюша весил всего 37 килограммов. Он не поднимался с постели, к тому же реакция на недавнюю процедуру химиотерапии была такова, что Илюша почти ничего не слышал и не мог выговорить ни слова.

Во дворе этой больницы есть часовенка. Мы вышли от Илюши, и я сказала ребятам, что зайду туда заказать Сорокоуст за его здравие, поставлю свечку, кто хочет — может последовать за мной.

Пошли все.

— Идите каждый к той иконе, к которой ноги понесут, и просите у Господа и святых стойкости, терпения и здоровья для Ильи.

Сама же я задержалась в притворе, чтобы сделать заказ. Когда вошла в храм, ребята, а это были в основном мальчишки того возраста, когда преобладает стремление все подвергать сомнению, стояли у икон на коленях…

На следующий день — звонок от Илюши. Долгое молчание в трубке, затем выговоренное с трудом:

— Здравствуйте, это я.

Оказывается, после нашей с ним встречи, Илюша показал знаками маме, дежурившей около него, что хочет встать, попросил покушать. Ну разве не чудо?!

Илюшин врач сказал, что, встав на ноги, Илюша сделал ему подарок, и теперь очередь Илюши просить подарок у него.

— Сегодня — день первого освобождения Ростова от немцев, отвезите меня в областной краеведческий музей, это будет для меня лучший подарок, — сказал Илья.

Сотрудников музея он попросил показать ему знамя 1135-го Сальского стрелкового полка, которое, по семейному преданию, вместе с другими женщинами-сальчанками вышивала его бабушка. Там ему тоже встретились чуткие люди, которые сразу все поняли. Илюше вынесли знамя, он опустился на колени и поцеловал его.

К вечеру к Илюше вернулся слух, самочувствие улучшилось.

Вскоре Илюша возвратился домой, изъявил желание продолжить учебу. Учителя его лицея №9 стали заниматься с ним на дому, он просил их не делать поблажек. Газета «Сальская степь» поместила его снимок и рассказала о том, как мужественно преодолевает Илюша ниспосланное ему испытание.

Илюшина болезнь изменила его отношения с мамой. Когда мама узнала, что у единственного ее сына опухоль в головном мозге, она растерялась, выбилась из колеи. Мама и сын словно поменялись ролями: править их семейной жизнью стал Илюша.

Однажды я пришла к ним и, увидев в доме беспорядок, сопутствующий проведению ремонта, попеняла Илюшиной маме: к чему эта бытовая суета? Сейчас в центре внимания должен быть ребенок, все остальное потерпит.

— Так это ж Илюша и распорядился, — развела руками мама.

— Не ругайте маму, — говорил мне потом Илюша. — Это — правда. Я так решил. Мне легче будет уходить, если я буду знать, что мы поставили новый котел и у нее теперь всегда есть горячая вода, и забор у нас — не развалюха, а как у всех людей.

— Илюша, о чем ты? Гони прочь черные мысли. Врачи сказали, что опухоль рассосалась.

Он ничего не отвечал, только улыбался.

Несмотря на мои уговоры поберечь себя, избегать излишнего умственного напряжения, Илюша продолжал писать свою работу о бронепоездах. Уверял, что это как раз и помогает ему в борьбе с болезнью. Попросил, чтобы я отыскала какой-нибудь интересный конкурс, для которого он нашел бы интересную тему и принялся за новый исследовательский труд. Через Интернет я нашла такой конкурс — «Неизведанные страницы Великой Отечественной».

В тот вечер мы с ним обсуждали, какую тему выбрать для этого конкурса на нашем местном историческом материале. Решили, что надо сделать работу о больнице, где в оккупированном Сальске спасали в тайне от врага советских бойцов. А через час после моего ухода Илюша позвонил и сказал, что ему плохо, мама побежала за медсестрой.

И все-таки у меня и мысли не промелькнуло, что это — наш последний разговор. Когда мама вернулась, все уже было кончено. Рядом с Илюшей лежали листы его исследовательской работы, в руке он сжимал образок святого Пантелеимона, с губ еще не успела слететь красивая такая, светлая улыбка.

Его последней и даже, как нам казалось, еще осуществимой мечтой было выступление с работой о бронепоездах на сессии Донской академии наук юных исследователей. Илюша эту работу почти завершил. Его товарищи оформили ее и зачитали там от его имени,  получив на Илюшино имя сертификат.

Илюшу в нашем городе знали многие. За его увлеченность историей, страсть к музеям часто называли мальчиком из прошлого. Этот мальчик из прошлого свое будущее рисовал так: «Поступлю в ЮФУ на истфак, окончу его, но потом займусь бизнесом. Заработаю много денег, построю в Сальске большой красивый музей и буду его директором».

Не знаю, как другим, а мне в трудные минуты жизни теперь часто вспоминаются Илюшина стойкость и целеустремленность — буквально до последнего вздоха. У меня вышло, как в стихах: «Учитель, воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться». Но я представить себе не могла, что этим учеником станет для меня случайно встретившийся когда-то на улице мальчик — совсем не вундеркинд, не великий талант, обычный мальчик Илюша Лабезник. Хотя — разве он обычный?

P.S. А то стихотворение, опубликованное уже после его смерти, Илья посвятил ей — своей наставнице Татьяне Анатольевне Лозе.