…Вызванная бригада «скорой помощи» состояла из одного человека. Молодой парень в синей форменной одежде, фельдшер, как он сам сказал, снял кардиограмму, передал ее по телефону в центр обработки информации «Алком». Выслушав ответ, сделал обезболивающий укол, подождал еще какое-то время и собрался уезжать. Честно признался, что если бы результаты кардиограммы были бы хуже, намучался бы: ну-ка, каково это — в одиночку оказывать помощь кардиологическому больному да еще и транспортировать его. «А почему вы приезжаете в одиночку?» — «Людей не хватает, — вздохнул он. — Работать некому».

Машины есть, докторов нет

— Да, большая часть бригад у нас — фельдшерские, — подтвердила замглавврача по «скорой помощи» Ростовской БСМП-2 Татьяна Павловна Зауголышева. — Укомплектованность «скоропомощной» службы врачами — всего 40%.

Меньше чем наполовину! Положение — аховское, и что удивительно — этого никто не замечает. А в сельских районах ситуация еще хуже: там не то что врачей — фельдшеров «скорой» можно по пальцам пересчитать. Недавно в область поступило 60 новеньких «скоропомощных» автомобилей. А кто на них будет работать? Вопрос открытый…

В ростовской «скоропомощной» службе фельдшеров тоже не хватает, но с ними положение получше: ставки заполнены на 80%. Пополнение идет в основном за счет выпускников Ростовского медколледжа, точнее — выпускниц. Однако молодые девушки, окунувшись в напряженную «скоропомощную» работу, часто не выдерживают.

— Вот если бы удалось хотя бы укомплектовать бригады двумя фельдшерами, соединив более опытного с менее опытным, было бы уже легче, — высказывают выстраданное пожелание. — Но, к сожалению, не удается — не рвутся люди к нам работать.

По ведомственным приказам в бригаде должны быть врач, фельдшер и санитар. Однако в реальности такой состав — давно забытая роскошь. Санитаров тоже хронически недостает — из-за слишком малой платы. Выручают порой подрабатывающие студенты, но они — явление временное. Водители «скоропомощного» автопарка тоже часто увольняются, устав от напряженного графика и внеурочных выездов. 

…При всем при этом бригады «скорой помощи» Ростовской БСМП-2 делают 1100-1200 вызовов в сутки. Умножим на 365 дней – выходит около 400 тысяч в год. За два с половиной года «скорой помощью» оказывается охвачено все население города-миллионника.

Вот уже года три в ростовской «скоропомощной» службе действует система навигационного слежения «Глонасс», фиксирующая все передвижения машин и затраченное время. Кто-то из медиков порой ворчит: мол, чувствуешь себя как в «ошейнике» — ни  шага вправо, ни шага влево, проезжаешь мимо собственного дома и не можешь на секунду забежать дух перевести. Но тут же признают, что «Глонасс» их же и выручает. Предъявляется, например, жалоба: «скорая» ехала на вызов целый час. Это проверяется по аппаратуре, а та бесстрастно фиксирует: бригада прибыла через двадцать одну минуту. Крыть нечем.

Эх, сертификат-сертификат! 

Нынешние 40% врачебных кадров — это в основном «старослужащие». Те, кто пришли на «скорую» в восьмидесятые-девяностые годы, втянулись, привыкли к своей работе. Однако почти у всех сейчас — предпенсионный возраст. Страшно представить, что будет, когда они в массовом порядке начнут уходить на пенсию. Обвал. 

Ведь нового пополнения практически нет. Если и приходят, то единицы. Точнее — единица…

— Одна наша фельдшер закончила интернатуру и стала теперь у нас работать врачом, — с трудом смогла привести пример кадрового пополнения Т.Зауголышева. — А другая фельдшер проучилась, закончила, приступила к врачебной работе и… уволилась. Был еще новенький — реаниматолог: устроился, поработал чуть-чуть и ушел.

Двое убыли, одна прибыла — и это на все девять ростовских подстанций… 

К тому же — парадокс: с одной стороны — острейший кадровый голод, а с другой — частокол препятствий в виде обязательного требования сертификатов у новичков.

Еще лет десять назад такого не было — на «скорой» спокойно могли подрабатывать врачи поликлиник, больниц. А сейчас — нет: руководство имеет право принимать только сертифицированных специалистов. «Какой-то столичный чиновник придумал, а мы отдуваемся», — ворчат медики, но ничего изменить не могут.

Даже от бывших «скоропомощников», уволившихся, а потом захотевших вернуться, и то теперь требуют наличия сертификата. Терапевта стационара, загоревшегося желанием перейти на «скорую», тоже развернут обратно, напутствовав: вначале пройдите обучение на кафедре «скорой помощи» РГМУ и получите там сертификат, а потом приходите.

Обучение, заметьте, платное (сумма приличная) — за счет самого врача. Длится оно девять месяцев — столько времени дипломированный доктор со стажем и опытом работы должен снова «побыть студентом»…

Многие могут себе это позволить? Надо, наверное, быть каким-то невероятным фанатиком-романтиком, одержимым мечтой о «скорой помощи», чтобы пройти весь этот путь. Но таких, как известно, в наше время не бывает. 

Молодые доктора, отмечают старожилы, сейчас ищут, где работать легче, а платят больше. А «скорая помощь» долгое время оставалась довольно-таки скромно оплачиваемой структурой. Лишь несколько лет тут стали платить надбавки к зарплате («президентские», как их называют): врачам — пять тысяч, фельдшерам — три с половиной. Но даже с учетом стажа и полутора ставок, на которые многие здесь трудятся, все равно получается негусто. Тем более — учитывая характер работы.

На износ

— Если в бригаде двое, то это уже хорошо хотя бы потому, что в случае надобности есть с кем носилки спустить вниз по лестнице, — делится размышлениями знакомый врач одной из подстанций, попросивший не называть его фамилию. — В одиночку ведь не сможешь, приходится просить соседей, а те не всегда соглашаются.

— Но самое страшное при работе в единственном числе, — продолжает он, — когда поступает вызов на тяжелое ДТП с несколькими пострадавшими. Помощь надо оказывать всем сразу, а разорваться на части ты не можешь, вынужден все делать по очереди. Вызываешь себе подмогу через диспетчера, но пока другая бригада по нашим пробкам проедет, будет теряться время, и тебе остается только молиться…

Сотруднику «скорой» надо иметь крепкую закалку. Одно дело — вызовы на тяжелые случаи или аварии, а другое — когда вызывают, что называется, от дури. Вот недавно поступил вызов к женщине якобы с приступом боли. Прибыли две девушки-фельдшера. А «больная» — в стельку пьяная. Заявляет: «А я думала — ко мне мужчины приедут. Пришлите другую бригаду». Или еще: вызов — от пожилой особы, которой, по ее словам, «стало плохо». Бригада приехала. Про «плохо» — ни слова, зато последовало обращение к молодому фельдшеру: «Милый, вкрутите-ка мне лампочку». Примеров много: «комарики покусали», «кот поцарапал», «пятка ноет», «мужчина на асфальте лежит» (мертвецки пьяный, как выясняется) и т.д.

А еще случаются нападения с кулаками на медиков со стороны агрессивных больных или родственников. Народ ведь разный звонит по «03»: кто-то пьяный, кто-то «в неадеквате», а в вызове отказать нельзя. Вот и отрываются на тех, кто приехал оказывать им помощь. Несколько лет назад мне пришлось писать об избитом разъяренными членами цыганской семьи враче «скорой помощи»: чем-то он им не понравился. Медик подал было на них в суд, но разбирательство затянулось, и он махнул рукой.

На «скорой» тяжело было работать во все времена, а сейчас — особенно. Проблемы и трудности множатся, как снежный ком, грозя обвалить саму службу. Ее роль и значение в нашей жизни бесценны, но явно недооценены. Последний островок безотказной и бесплатной медицинской помощи, единственное и главное спасительное средство в экстремальных ситуациях. «Скоропомощная» служба сама теперь нуждается в срочной помощи. В подпитке кадрами, в первую очередь. Ведь смогли же в ряде российских городов, сообщается в СМИ, решить эту же проблему — благодаря системе бонусов, выплаты подъемных, путем устранения ненужных административных барьеров. А чем донская медицина хуже?