Все познается и проверяется на собственном опыте. Хочу рассказать, как лежала в «памятнике архитектуры»: хирургическом корпусе ЦГБ — Ростовской горбольницы №1, которой в этом году исполняется 90 лет.

Ее здания в 2007 году приказом областного министерства культуры были признаны объектами культурного наследия. По этой причине выполненный проект реконструкции больницы не прошел госэкспертизу (памятники архитектуры трогать нельзя).

А старые корпуса ЦГБ продолжают эксплуатироваться в штатном режиме (закрылось из-за аварийного состояния только здание физиотерапии). В год через стационары ЦГБ проходит 42 тысячи пациентов. Я — из их числа. Поделюсь личным опытом и наблюдениями.

И в тесноте, и в обиде

…«Скорая помощь» привезла меня в хирургический корпус ближе к ночи. Приемник поразил лилипутскими размерами. В предбаннике величиной с небольшую прихожую толпились доставленные по «скорой» больные, прибывшие с ними родственники — повернуться негде, сумки, пакеты стояли на полу. Осмотр — в соседних крохотных комнатках за колышущимися шторками: все, в общем-то, видно, слышно…

Когда через пару дней после операции и реанимации меня привезли на каталке в палату, а способность соображать более-менее вернулась, я осмотрелась кругом и оценила обстановку.  

Хирургический корпус — двухэтажное старое здание (памятник авангарда, свидетельствуют архитекторы) с неистребимыми тут тараканами (сколько их ни травят, а они все равно ползут из глубинных щелей). С высокими потолками, по которым предательски ползут широкие трещины (после недавнего ремонта, между прочим; но сотрудники относятся к этому с философской обреченностью: наводить марафет на девяностолетнюю древность — малоперспективное занятие). С высокими окнами, в которые очень трудно поставить сплит или кондиционер. Из-за чего — духота, тяжелые запахи.

А еще — чудовищная скученность. В маленькие палаты втиснуто по четыре-пять кроватей (среди них и те, что в 1943 году привезла в ЦГБ Клементина Черчилль; их тут так и называют — «черчиллихины» кровати). Есть и восьмиместные палаты (вот где идеальные условия для перекрестного инфицирования).

И все забиты до отказа. Но мест тем не менее не хватает — больных приходится класть даже в коридорах. По которым, как на автостраде, то и дело громыхают каталки с больными: в операционную и обратно, в реанимацию и из нее. Конвейер! Нагрузки на медиков огромные, они делают для больных все возможное и невозможное. Но работать в таких условиях трудно.

…В коридоре второго этажа, когда там ни окажешься, одна и та же картина: женщины выстроились в длинную тоскливую очередь… к туалету. Единственному (!) на десять женских палат. Почти все тут — с прооперированными животами. У одной — холецистит, у другой — перитонит, у третьей — кишечная непроходимость и т.д. И по тридцать—сорок минут приходится выстаивать, чтобы пробиться к одному на всех унитазу. Второй поставить негде, места нет.  

Отделения ЦГБ рассредоточены по разным зданиям, диагностическая аппаратура стоит там, где удается ее втиснуть. Компьютерный томограф, например, размещен в травматологическом корпусе, который примерно в двухстах метрах от хирургического. Мне назначили пройти томограмму дней через пять после операции, когда я еще с трудом передвигалась. Отправилась, сопровождаемая санитаркой. Туда кое-как добралась на своих ногах, а обратно уже не смогла: меня везли на каталке. Нормально — подвергать больного такому испытанию? Но что делать, если в двадцать первом веке ЦГБ существует в тех же реалиях, что и эвакогоспиталь №279, на чьем месте в 1922 году она была создана?  

— А то, что отделения гнойной хирургии и «чистой» находятся бок о бок в одном помещении, разве допустимо?! — возмущен завотделением хирургии №2, врач высшей категории, кандидат медицинских наук Р. Тенчурин. — А раздевалка для сотрудников — одна на 70 человек и без туалета…

Но выход должен быть

Площадь на одну койку в ЦГБ вместо положенных 7 кв. метров — 4 кв. метра, а в детских отделениях — 2 кв. метра. Меньше чем у кого бы то ни было в Ростове. Из—за сжатости пространства — торможение и во всем остальном.

— Столько сейчас оборудования получаем в связи с модернизацией, а устанавливать его на имеющихся площадях крайне сложно, — признается главврач

В. Жданов. — Недавно поступил магнитно-резонансный томограф — с огромным трудом поставили его в терапевтическом корпусе. Скоро должен прибыть новый 16-срезовый компьютерный томограф. Решили поставить в травматологии, но чтоб он там поместился, придется ломать экстренную операционную.

Изношенность зданий ЦГБ, рассказывают в «Ростовгражданпроекте», — 80-100%. Реставрировать их — огромные траты. Но даже если и решиться на это, то все равно в итоге придется вернуться на те же круги: к нехватке площадей и дефициту коек.  

…От родственницы покойного краеведа А. Зимина как-то довелось услышать признание: «Знаете, одно дело — защищать памятник архитектуры, любоваться им со стороны, а совсем другое — жить в нем».

То же самое можно сказать и про горбольницу № 1. Культурно—историческая ценность зданий — это, конечно, хорошо, но ведь на первом месте — лечебный процесс.

И все-таки выход, наверняка, должен быть. По проекту новые здания-высотки должны возводиться на свободных площадях — напротив травматологического корпуса. А снос хирургического стационара и не планировался, здание как стоит, так и стояло бы, а уж дело больницы — найти ему применение.