Есть такое модное слово «ньюсмейкер». «Ньюсмейкер», в дословном переводе, «тот, кто делает новости». Нередко самыми активными ньюсмейкерами называют звезд шоу-бизнеса: эти как только ни изголяются, чтобы привлечь к себе внимание, — хоть на недельку, хоть на денек.

Петр Елисеевич Есаков из хутора Мещеряковский Верхнедонского района далек и от шоу, и от бизнеса. Но «ньюсмейкер» в самом лучшем значении этого слова. Он совершает поступки, делает такие дела, о которых говорят долго. Они удивляют спустя годы и десятилетия.

Я познакомилась с Есаковым 22 года назад случайно: приехала на Верхний Дон в командировку с одним заданием, но услышала историю, которая изменила мои планы. Заключалась она в том, что в окрестностях Мещеряковых развалился памятник красноармейцам, погибшим в гражданскую, обнажилась могила, и уже были замечены малолетние озорники, которые носились по хутору, насадив черепа на палки.

Ситуацию спасли тогда супруги Есаковы: сагитировали старшеклассников местной школы, где Раиса Васильевна Есакова учительствовала, взять шефство над обелиском, а средства на его восстановление заработать самим — в совхозе.

Еще прежде у Есаковых родилась идея разыскать родных тех солдат, которые погибли, освобождая Мещеряки в Великую Отечественную. И школьники под их началом и в самом деле находили этих людей. Когда те  потом сюда приезжали, Есаковы и юные следопыты проводили их по местам боев, а на прощание пели старинные казачьи песни и дарили томик Шолохова.

Все это я описала в очерке «Обелиск». Было там и о мечте Петра Есакова — создать музей истории и быта верхнедонских казаков.

И вот нынешней весной — письмо в редакцию из хутора Мещеряковского: Есаков не только осуществил мечту всей своей жизни создать музей — он дарит этот музей землякам!

Мир тесен. Собираясь в Мещеряки, я встретила человека, который тоже бывал в этом хуторе и тоже был поражен увлеченностью и бескорыстием Есакова:

— А ты знаешь, что он всю жизнь лютой ненавистью ненавидел большевиков, которые убили его мать-казачку, и в партию вступил только из любви к родной земле, чтобы восстановить тот обелиск, построить военный мемориал, а как задачу эту выполнил, тут же вышел из КПСС!

Я об этом прежде не слыхала. Но, может, двадцать с лишним лет назад не время еще было Есакову сообщать о себе такие подробности?

Это какая-то ошибка, — сказал Есаков, когда я спросила его об этом факте биографии.

— Может быть, легенда складывается…

— Ошибка, — твердо повторил он. — Мама моя была родом из станицы Мешковской, которую большевики внесли в «черный список» подлежащих уничтожению.

Отец, воевавший в Гражданскую на стороне красных, сумел ее вывезти оттуда, но потом с ней что-то произошло, и я по сей день не знаю — что: отец умер вскоре после войны, я был еще мальчишкой и не успел у него ничего узнать о судьбе матери. Даже происхождение ее для меня долго оставалось тайной. Эта боль во мне и поныне.

Но антикоммунистом я не был. Наоборот: когда на 22-м съезде партии объявили, что коммунизм уже не за горами, — я искренне в это поверил. И вступил в партию, тем более что среди окружавших меня хороших людей  немало было коммунистов.

…Однако легенда о том, что Есаков — антикоммунист, возникла все же не на пустом месте.

Однажды Есаков, в то время секретарь парткома совхоза, всерьез задумался над тем, верным ли путем страна движется к коммунизму? Было это уже в те брежневские времена, когда прилавки продуктовых магазинов являли собой унылое зрелище, реально в большинстве хозяйств снижались привесы в животноводстве, падала урожайность, зато пышным цветом цвели приписки: на бумаге — в отчетах и докладах — все было в ажуре.

Кого-то такие глубокие размышления  над жизнеспособностью советской экономической модели приводили в ряды диссидентов, кто-то смирялся: плетью обуха не перешибешь и пополнял число приспособленцев. Есаков самостоятельно додумался до идеи полного хозрасчета и решил опробовать ее на опыте одного отдельно взятого зерноуборочного звена. И что же? Урожая собрали почти в три раза  больше прежнего.

Однако новое партийное руководство района эти реформы не обрадовали. То, что реальные результаты улучшились, — это хорошо. Но то, что при новой форме производственных отношений партийное руководство в работе звена вроде уже и не требуется, не понравилось. И Есакову дали команду сворачивать эту идеологически вредную самодеятельность.

Он не послушался. Пошел со своими докладными записками по инстанциям, дошел до приемной тогдашнего председателя Совета министров СССР товарища Косыгина, и…

Дальше было, как в страшном сне. Вернувшегося домой Есакова не просто вызвали на экстренное заседание бюро райкома партии — его повезли туда в сопровождении партийцев.

— Разбирательство длилось часов шесть, — вспоминает Есаков. — «Нэпман!» — говорили мне, и это было тогда тяжким обвинением.

Когда меня спросили, сделал ли я вывод из обсуждения товарищей, я ответил, что сделал. Он такой:

— Придет время, вы еще мое нэпманство будете  пропагандировать.

— Давай партийный билет!

Так я стал беспартийным.

Петр Елисеевич по сей день убежден, что если бы партия не испугалась из-за таких, как он, новаторов, утратить хотя бы часть своего влияния, история страны развивалась бы по-иному. И, может, не рухнула бы могучая держава – Советский Союз.

— Но мне открылась горькая истина, — продолжает он. — Той партии, которую я себе еще в молодости вообразил, в действительности не было. Был партаппарат, одержимый жаждой власти. Только и всего.

Можно было бы предположить, что с наступлением перестройки Есаков развернулся наконец во всю мощь, обрадовавшись, что пали идеологические оковы. Одноко в бизнес он не подался: не та все же натура, иной менталитет. Идеалист он скорее, Петр Елисеевич Есаков. А вот историей родных мест занялся теперь более глубоко: благо и вправду открылись новые возможности.

…Кстати, в музее истории и быта верхнедонских казаков Есаков показал мне огромную самодельную книгу «Лучшие люди Верхнедонского района». В ней — передовые колхозники, герои Соцтруда, коммунистические лидеры районного масштаба. Эту книгу Есаков выхватил из огня, когда спешно перестроившиеся собирались сжечь ее за ненадобностью. Для них она, видимо, ненужный хлам, реквизит к уже отыгранному и снятому с афиши спектаклю. А для него — экспонат. Штрих к портрету той далеко не однозначной эпохи.

…Петр Елисеевич говорит, что уважение к тому, в чем запечатлелся дух времени, у него, наверно, в крови:

— Мой отец был безграмотный человек. Расписываться толком не умел. Но знаете, что он привез домой с войны, чтобы показать нам, детям? Приказ начальника берлинского гарнизона, который был расклеен тогда по всему Берлину!

При непосредственном участии Есакова — в бытность его секретарем парткома хозяйства в Мещеряковском появился мемориал невернувшимся с войны землякам. Рядом на постаменте — настоящий танк, направленный сюда по распоряжению откликнувшегося на просьбы мещеряковцев маршала Гречко. Они писали маршалу и тогдашнему министру, что более всего погибло их ребят — трактористов, которые на войне были танкистами. Хорошо бы танк в хуторе установить — в память об их подвиге…

Есаков предложил тогда землякам–ветеранам замуровать в мемориале две капсулы с их письмами потомкам и вскрыть одну в честь 50-летия Победы, другую — в 2045-м.

Когда вскрывали первую капсулу, снимать этот волнующий момент приехало областное телевидение. И радость у мещеряковцев была великая.

А потом вандалы выдрали из мемориала медную табличку, прикрепленную над местом, где была вторая капсула. Пять лет Есаков добивался, чтобы вместо нее установили новую, отчаялся и… сам заказал дубликат из нержавеющей стали, оплатив работу из личных своих скромных сбережений. Потому что стыдно было перед ветеранами за такие деяния потомков. Да и смолоду привык действовать по принципу: «Если не я, то кто же?».

Впрочем, с того же времени для него очевидна и справедливость народной мудрости: один в поле не воин. Есакову и так нелегко осуществлять свои идеи, а не было бы поддержки супруги Раисы Васильевны да тех земляков, которые помогают ему кто из тех соображений, что начинания Есакова — на пользу делу возрождения казачества, а кто просто по доброте душевной, так, может, и музея этого хуторского по сей день не было бы…

Музей получился отличный. Живой, поскольку тут не только экспонаты в витринах, но и старинные вещи в их естественной стариной обстановке: «горница», «старая хата»… У многих вещей — интересная история, которую Есаков с удовольствием рассказывает посетителям. И я представляю, как бывают удивлены они, особенно иногородние, когда узнают, что к рождению этого, затерянного, казалось бы, на краю Ростовской области казачьего хутора, причастен и наш национальный герой князь Пожарский — тот самый, чей памятник стоит на Красной площади. Но это уже — сюжет для другой публикации.