Но кто знает, какие они были, настоящие? Пожалуй, что историк, старший научный сотрудник музея–заповедника «Танаис» Валерий Чеснок.

— Валерий Федорович, перефразируя знаменитый вопрос «А был ли мальчик?» спрошу: «А существовали эти девочки — воинственные амазонки?»

— Об амазонках и том, что они жили в наших краях, мы знаем от отца истории Геродота. Геродот составлял свою «Историю» в пятом веке до нашей эры. То, что он записал об амазонках, уже тогда было древней легендой.

Кроме трудов Геродота, амазонки фигурируют в эпизодах героических эпосов.

— А подтверждают ли их существование археологические раскопки?

— В женских сарматских — и не только — захоронениях находят, бывает, и конскую сбрую, и колчаны со стрелами, наконечники копий, стрел. Но какова доля правды в древних рассказах об отдельных поселениях амазонок–мужененавистниц, их воинственности, из какой они вышли среды, кто их предки? Об этом ученые спорят.

— А как думаете вы: действительно ли могла сложиться в древности общность женщин — сильных, бесстрашных, умеющих за себя постоять, которым мужчины уже вроде и не нужны?

— Отдельные племена женщин—воительниц существовали вряд ли.

Другое дело, что степь с ее просторами, с одной стороны, и постоянным ожиданием опасности — с другой формировала особый характер и мужчин, и женщин.

Для кочевников — скифов, сарматов было вполне естественно, что женщины скакали верхом на лошадях, владели оружием, — их принуждала к этому сама жизнь.

Но гениальная фантазия греков, которых в этих женщинах поражало все, превратило их в могучих и прекрасных богатырш, к тому же – на редкость сообразительных.

— И эти женщины, пусть не такие могучие, как о том рассказывали греки, но при необходимости — воительницы, действительно выжигали правую грудь, чтобы лучше стрелять из лука и метать копье?

— Само название «амазонка» произошло от греческого слова, обозначающего грудь. В любой популярной книге о них вы прочтете, что амазонки — это женщины с выжженной грудью. Но достоверных подтверждений этого факта нет. И более того: если вы посмотрите на фризы Парфенона, выполненные древним скульптором Фидием, где изображено сражение греков с амазонками, вы этой будоражащей воображение особенности не обнаружите.

— Про амазонок с древних времен рассказывали, что с мужчинами они сходятся исключительно ради продолжения рода. Причем младенцев–мальчиков либо отдают отцам, либо даже сбрасывают со скалы.

— Сомнительно.

— Да, но я  о другом. Неужели ни в одной гениальной древнегреческой голове не родилась история о достойной восхищения любви амазонки?

— Ну как же: Тесей, тот самый, который убил Минотавра, привез в Афины из своих полных приключений путешествий пленницу — амазонку Антиопу.

Амазонки решили ее вызволить, но Антиопа к этому времени меньше всего этого хотела: она привязалась к Тесею и полюбила его.

Во время битвы афинян с амазонками Антиопа поступила, как влюбленная женщина: увидев, что в Тесея летит копье, она сделала единственное, что могло бы спасти Тесея в то мгновение: заслонила его собой.

— Валерий Федорович, а почему древние греки называли наш Тихий Дон, Дон-батюшку Амазонской рекой?

— Потому что, как объясняет Плутарх, в ней купались амазонки…

В связи с темой реки вот еще что интересно. Когда в XVI веке конкистадоры в поисках сказочно богатой страны Эльдорадо плыли по реке, в Южной Америке в них выпустили стрелы, видимо, индейские женщины. Но у страха глаза велики, магия древнего мифа  огромна. Бывший в этой экспедиции монах написал, будто обстреляли их амазонки, которые держат индейцев в подчинении, и женщины те белокожи и могучи.

Так ту реку и назвали Амазонкой.  Сроднили, получается, через посредство древнего мифа о женщинах—воительницах самую большую реку планеты и наш Дон.

— А как вам тот взгляд, что и казачий народ происходит от амазонок?

— Эта идея возникла не на пустом месте. Наверно, каждый, приезжавший на Дон, замечал, что здесь сложился особый тип женщин, на которых тоже наложил отпечаток вольный и суровый дух степи.

— Валерий Федорович, а говорят ли древние авторы о том, что чувствовали мужчины-победители амазонок? Была ли это победа, которой гордились?

— Чувства они испытывали, вероятно, неоднозначные. Потому и родился миф о том, что амазонки – не просто женщины—воительницы, а дочери самого бога войны Ареса.

— То есть существа, наделенные сверхчеловеческой силой и ловкостью…

— Успешное сражение греков с дочерями самого бога войны поднимало греков в собственных глазах. И все же…

Когда легендарный герой Ахилл в нелегком бою поразил насмерть царицу амазонок Пенфесилею и снял с нее шлем, радость победы была отравлена сожалением о том, что от его руки погибла такая красота. Ахилл готов был разрыдаться. Выходит, что амазонки побеждают и мертвыми.

Если верить Геродоту

Вот говорят: «Геродот — самый авторитетный древний источник сведений об амазонках». Но что же сообщал о них Геродот?

Мы заглянули в его «Историю» и прочли, что в наших донских краях амазонки появились так.

Они воевали с эллинами, и в сражении при Фермодонте эллины взяли их в плен и поплыли вместе с ними морем домой. Но в пути эллины утратили бдительность, а амазонки, не повторяя чужих ошибок, перебили всех до одного.

Посейдон им явно благоволил: хотя амазонки понятия не имели, как управлять кораблями, волны вынесли корабли к Кремнам. Так амазонки оказались на берегу Меотиды (то есть Азовского моря), на земле свободных скифов.

Тут им снова крупно повезло: рядом пасся табун лошадей. Амазонки их укротили и стали совершать набеги на скифов.

Во что уж амазонки были одеты, как выглядели, но поначалу скифы приняли их за молодых мужчин. И только разглядев трупы, оставшиеся лежать на земле после одной из схваток, поняли, с кем имеют дело.

Рыдать, подобно Ахиллу, над телами поверженных воительниц скифы не стали. Они решили их перехитрить и приручить: то ли оттого, что своих женщин не хватало, то ли ради обновления скифской крови, — причину Геродот не называет.

Хитроумные скифы придумали следующую тактику: отряд молодых мужчин, числом равный амазонскому «десанту», разбивает поблизости от них лагерь и делает… все то, что и они. Вот только ввязываться в бой с ними не надо. Надо бежать, чтобы опять вернуться, вновь разбить рядом лагерь и так играть на нервах амазонок до победного конца.

Тактика сработала. Привыкли амазонки к соседству молодых скифов и комплексами типа «мы — дрянные девчонки, грабящие народ, а они — воспитанные мальчики» не мучились. Ведь молодые скифы, подражая им, вели себя, как дрянные мальчишки. Тоже грабили народ. И поскольку Геродот, кроме скифов, другого населения не указывает, то, стало быть, свой собственный. Хочется думать, понарошку.

Долго ли, коротко ли, но амазонки дали слабину. Нет, когда были в массе, железно держались прежних принципов. Но стоило молодому скифу застать амазонку в укромном месте одну, «женщина не прогоняла юношу, но позволяла вступить с ней в сношение».

Так и перезнакомились. А потом и переженились. И тут оказалось, что неизвестно еще, кто кого перехитрил. Мало того, что скифские папы, мамы, дедушки, бабушки и прочие родственники терпели разбои амазонок и подражавших им собственных чад, так амазонки еще и вливаться в дружную семью скифского народа наотрез отказались. Речь толкнули, как будто учились праву в Древнем Риме.

Мол, жить, как живут ваши женщины, не желаем, наша жизнь увлекательнее и свободнее. Нас не перевоспитаешь, их — тоже. Но если вы — честные парни, и мы вам любы, идите домой, объясните все папе с мамой, получите свою долю наследства и возвращайтесь строить семью на новой основе.

В общем, какие бы условия ни выдвигали амазонки, молодые скифы на все соглашались. Переселились, обособились, и их потомков стали называть уже не скифами, а савроматами.

«Савроматы, — писал Геродот, — говорят по—скифски, но исстари неправильно, так как амазонки плохо усвоили этот язык. Что касается брачных обычаев, то они вот какие: девушка не выходит замуж, пока не убьет врага».

Мир ли внучкам и правнучкам амазонок стал казаться спокойным и дружелюбным, предки ли их в истреблении врагов перестарались, или просто утратили барышни воинственность, но некоторые, по Геродоту, так и умирали старыми девами, «не в состоянии выполнить обычай».