В секретные времена в технической и другой документации слово «ракета» заменяли невзрачным словом «изделие». Тогда наш коллектив конструкторов, проектантов, представителей различных институтов и заводов страны учил летать новейшие ракеты во время их летно-конструкторских испытаний.

Наша работа была полна неожиданностей, небезопасна, заставляла использовать «мозговой штурм».

В который раз просматриваю документальные кадры: огонь крушит стартовые строения, тридцатиметровая ракета исчезает в адском пламени, из него вырываются люди, их одежда пылает…

Случилось это пятьдесят лет назад, 24 октября 1960 года,  на полигоне, который мы, ракетостроители, называли «Южным».

В секретных документах он обозначался, как Научно-исследовательский испытательный полигон

№ 5 министерства обороны СССР (НИИП — 5), в открытых документах — войсковая часть 11284, а еще бытовало разговорное — «Тюра-Там» (по наименованию местной железнодорожной станции). Сегодня это «Космодром Байконур».

В последние годы о трагедии в Тюра-Таме опубликовано порядочное количество сообщений. Почти все они с налетом бульварщины и домыслов. А как же иначе, если…

«это в эфир выпускать нельзя!»

Вспоминается Останкинская телестудия, ноябрьская ночь 1991 года. Мы, сотрудники днепропетровского конструкторского бюро «Южное», совместно с офицерами — представителями Главнокомандующего Ракетными войсками стратегического назначения вот уже неделю консультировали режиссера при подготовке передачи ко Дню ракетных войск и артиллерии. Режиссер (он же и автор передачи) задумал выдать в эфир потрясающий материал о катастрофе на Байконуре.

Наконец наступила та самая ночь, когда передача была полностью смонтирована и просмотрена. После увиденного на экране у нас — представителей КБ «Южное» — замечаний не было. Осталось получить окончательное согласие генерального конструктора и главкома. Генеральный конструктор академик

В.Ф. Уткин не спал, ждал нашего звонка. Выслушав наше сообщение, дал добро на эфир.

Но офицеры после просмотра помрачнели, долго не решались будить главкома, а когда все же связались с ним, то схватились за головы:

— Командир приказал снять передачу с эфира! Рассказ о катастрофе 24 октября 1960 года может создать ложное представление о ракетных войсках.

Надо было спасать работу режиссера и нашу. Только под утро было решено: передача будет, но с купюрами: о том, где произошла трагедия, с какой ракетой — не говорить, фамилии ее участников не указывать!

Передача вышла в эфир в виде, санкционированном главкомом. Вот так и получалось, что тот, кто владел информацией, боялся опорочить честь мундира, а в прессе появлялись воспоминания второстепенных, малокомпетентных лиц, не знавших правды…

Катастрофа в тюра-таме

Документы о ней хранились с грифом «совершенно секретно — особой важности» в архиве ЦК КПСС, затем в так называемой «особой папке» у Президента России. В начале девяностых годов они были рассекречены.

Это сообщение пришло в ЦК КПСС по секретной связи с аппарата «Пурга-3», установленного в в/ч 11284 (Байконур), подписано главным конструктором межконтинентальной баллистической ракеты 8К64 (в разных документах она обозначалась по-разному, у нас — 8К64 и Р-16, у натовцев — СС7) М.К. Янгелем — начальником и главным конструктором Особого конструкторского бюро № 586 (ныне Государственное ракетно-космическое конструкторское бюро «Южное» имени М.К. Янгеля, Днепропетровск):

«В 18.45 по местному времени за 30 минут до пуска изделия 8К64 на заключительной операции к пуску произошел пожар, вызвавший разрушение баков с компонентами топлива, в результате случившегося имеются жертвы в количестве до ста или более человек. В том числе со смертельным исходом — несколько десятков человек. Главный Маршал артиллерии находился на площадке для испытаний. Сейчас его разыскивают. Прошу срочной помощи пострадавшим от ожогов огнем и азотной кислотой».

Более ста специалистов работали  на старте — возле ракеты, у ее двигателей, на высокой металлической ферме обслуживания, позволявшей контролировать на двадцатиметровой высоте приборный отсек системы управления, на проверочных пультах, часть из которых находилась в автомобиле, располагавшемся возле ракеты.

24 октября маршал Неделин сидел на стульчике в десяти метрах от ракеты, за его спиной возвышалась метра на полтора стенка — основание плоской бетонной крыши углубленного в грунт подстартового помещения-аппарели для размещения технических агрегатов. Возле Неделина стоял инженер-конструктор из КБ «Южное» Владимир Кукушкин. Стена заканчивалась между ними — существенный момент, сыгравший особую роль в тот злополучный день. За Кукушкиным начиналась асфальтированная дорожка к служебной постройке, расположенной метрах в тридцати от старта.

Митрофан Иванович расспрашивал Владимира об особенностях проектирования ракетных двигателей. Молодой конструктор-ракетостроитель, польщенный вниманием маршала, был красноречив, но когда Неделин коснулся системы управления, то без утайки вымолвил, что лучше него смог бы дать пояснения главный конструктор приборов системы управления Коноплев, он сейчас находится возле ракеты, в КУНГе — автомобиле, в котором размещены пульты управления ракетой.

Разговор прервал оглушающий громоподобный грохот. Через мгновение из двигательного сопла второй ступени вырвался огненный поток, обрушился на бак окислителя первой ступени, разрушил его. На стартовый бетон хлынула азотная кислота. Ракету поглотил огненный вихрь.

Первая воздушная волна припечатала Неделина к стенке аппарели, а Кукушкина опрокинула на асфальтовую дорожку. Огненный вал накрыл главнокомандующего, а Кукушкина проволок по асфальту. Ракета переломилась пополам, упала на стартовый стол. Пламя бушевало, взрывалась пиротехника, огонь в считанные секунды пожирал людей, азотная кислота обжигала испытателей, ядовитые газы удушали.

Когда пожар ослаб, в огненную зону удалось проникнуть аварийно-спасательной команде. Начали извлекать обугленные трупы. Опознать их было невозможно. Увозили на машинах тех, кто подавал признаки жизни. От Неделина не осталось и следа. В некоторых изданиях опубликовано: нашли лишь оплавленную золотую звезду Героя или пуговицу от кителя — все это фантазии малокомпетентных авторов. Владимиру Ивановичу Кукушкину повезло, получил ожоги и ушибы, вылечился, впоследствии стал одним из руководителей КБ «Южное». Это он рассказал мне о последних минутах жизни Главного маршала артиллерии.

27 октября 1960 года временно исполняющий обязанности начальника войсковой части 11284 генерал-майор Ефименко представил Председателю Президиума Верховного Совета СССР Брежневу с грифом «секретно» полный список погибших — всего 74 человека. Из них 57 военнослужащих, 17 – представители промышленности, то есть разработчики ракеты. Погибли Главный маршал артиллерии, председатель Государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям ракеты Неделин, заместитель начальника Главного управления ракетного вооружения Прокопов, начальники управлений полигона Григорьянц, Носов, Осташев, множество офицеров и солдат. Сгорели заместители главного конструктора ОКБ-586 Берлин и Концевой, главный конструктор ОКБ-692 (впоследствии НПО «Хартрон», Харьков) Коноплев, днепропетровцы из КБ «Южное» Аля-Брудзинский, Орлинский, Ерченко, Карайченцев, харьковчане Рубанов и Жигачев (ОКБ-692), киевляне Вейберман и Павленко (завод «Арсенал», Киев), москвичи Вахрушин (п/я 2460), Сергеев, Фирсов, Кошкин (п/я 6), Леоненко (п/я 14) и Бабушкин из Загорска Московской области (п/я 10).

От ожогов и отравлений в течение нескольких месяцев умирали бывшие на старте испытатели ракеты.

Что установила секретная комиссия?

Для расследования причин катастрофы и принятия мер в войсковой части 11284 была создана секретная Правительственная комиссия. Ее состав был утвержден Президиумом ЦК КПСС 25 октября:

Брежнев (председатель комиссии). Гречко, Устинов, Руднев, Калмыков, Сербин, Гуськов, Табаков и Тюлин (протокол заседания Президиума № 308). Они немедленно вылетели на место катастрофы.

Вопреки появившимся уже в наше время утверждениям, что они будто бы действовали некомпетентно, документы говорят о другом.

Была организована Техническая комиссия по выяснению причин катастрофы. В нее вошли все главные конструкторы — разработчики ракеты и ее систем, агрегатов, узлов, представители полигона и головного ракетного института министерства обороны.

Комиссия выявила конкретную техническую причину катастрофы — преждевременный запуск ракетного двигателя второй ступени из-за преждевременно поступившей в него команды на запуск. В решении был указан «виновник» — прибор системы управления А-120.

24 октября 1960 года разработанный в ОКБ-692 Инной Абрамовной Дорошенко прибор А-120 выполнил заложенную в него программу безошибочно. Он должен был выдать команду на включение двигателя второй ступени, он ее и выдал. Но самостоятельно, без участия человека «токораспределитель» включиться и выдать команды не мог. Как часто бывает в нашем бренном мире, в технику вмешался человеческий фактор. И это было признано и сразу же после катастрофы, и не оспаривается ныне.

За бортом заключения Технической комиссии остались многочисленные отступления от технологического плана подготовки ракеты к старту. По свидетельству оставшихся в живых участников той катастрофы отступления были сделаны из-за политически-патриотических и соревновательных соображений. Значительную роль сыграли и индивидуальные особенности личностей некоторых руководителей стартовых работ.

Навстречу смерти…

Анализ человеческого фактора начнем с Неделина. о покойниках нельзя говорить плохое. Поэтому следует отметить, что в ходе Великой Отечественной войны он был настоящим воином-рубакой. В книге

В. Толубко «Неделин» из серии «Жизнь замечательных людей» отмечается, что он был стенобитным орудием, способным пробить любую фашистскую стену, невзирая ни на какие помехи.

Но быть председателем Государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям ракеты — это не навалиться на врага всеми имеющимися силами. Нужно умение руководить разношерстным коллективом гениальных людей.

Кто они, эти люди?

Академик В.И.Кузнецов — руководитель НИИ прикладной механики в Москве (НИИ-944 в то время).

Под его руководством было разработано предложение о создании системы управления на иной базе — с использованием  платформы, которая позволяла бы обеспечить автономный полет ракеты и увеличила бы ее точность. Главное артиллерийское управление министерства обороны и ОКБ-1 Королева не оценили предложение, заявив, что не верят в озвученную фантастическую точность ракеты. И все же Кузнецов пробил своему проекту дорогу. За него ухватилось молодое ОКБ-586 в Днепропетровске. Вышло постановление ЦК партии и правительства о создании ракеты 8К64 с автономной системой управления. Для разработки этой новейшей системы управления в Харькове было организовано конструкторское бюро ОКБ-692. Его возглавил москвич Б.М. Коноплев.

Для Кузнецова, как рассказывают ветераны ОКБ-692, интересы фокусировались только на части проекта — на гиростабилизированной платформе. Всю приборную часть, комплексную схему и другое он отдал на откуп харьковчанам. Виктор Иванович вспоминал о своем главенстве лишь при блокировании невыгодных для него предложений. Все усилия Коноплева принудить Кузнецова взять на себя главную роль в проекте на деле оказались тщетными. Не помогли и неоднократные  обращения в правительственные органы.

Ветераны ОКБ-692 вспоминают о другом камне преткновения при проектировании системы управления 8К64. ОКБ был нужен приборостроительный завод для реализации своего проекта. Рядом находился по всем параметрам подходящий завод «Коммунар», специализировавшийся на производстве приборов для ракет С.П.Королева. Но «Коммунар» всячески отмахивался от сотрудничества с ОКБ-692. Даже председатель Госкомитета по радиоэлектронике В.В.Калмыков не смог повлиять на «Коммунар», так как он подчинялся Харьковскому совнархозу. В совнархозе предложили ОКБ-692 другой харьковский приборостроительный завод — имени Шевченко. Но этот завод не имел опыта по изготовлению приборов для ракет. Ему пришлось осваивать их с нуля. Конечно, качество пострадало. А сроки были сжатыми.

Главный конструктор ракеты 8К64 М.К. Янгель пытался разрубить возникший гордиев узел, но возглавляемое им ОКБ-586 находилось в ведении другого Госкомитета (по обороной технике). В Москве между различными Госкомитетами была с превеликим трудом пробиваемая граница.

Вот так не по своей воле ОКБ-692 оказалось в проекте не в роли головного. А на деле система управления ракеты 8К64 оказалась бесхозной.

И все же ракета была разработана и изготовлена в срок. Предстартовые испытания прошли без замечаний. Пуск был назначен на 23 октября.

23 октября ракета была заправлена компонентами топлива. После этого и начались злоключения. Днепропетровцы схватились за голову — обнаружилась течь топлива. Пришлось им доказывать, что протекание не скажется на запуске «изделия». А затем неурядицы пошли одна за другой. Были подорваны не те пиромембраны, что следовало подорвать, по причине дефекта пульта подрыва, разработанного ОКБ-692. Отказал прибор А-120…

Госкомиссия приняла решение перенести пуск на следующий день. По решению технического руководства испытаниями 24 октября прибор А-120 и отсечные клапаны газогенератора двигательной установки были заменены.

А далее последовали действия, не оговоренные в технологической схеме пуска.

Все организации, участвовавшие в пуске, стремились обеспечить безотказную работу своих собственных агрегатов, узлов, приборов. Поэтому шли на отступления от намеченной технологии работ. Разработчики источников питания ракеты опасались, что из-за суточного стояния в октябрьском холоде в ракете батареи при их задействовании при пуске откажут. Так преждевременно были задействованы бортовые источники тока, и на приборах управления двигателями задолго до стартовой команды на запуск появилось электрическое напряжение.

Далее произошло совсем неожиданное: Кузнецов заявил, что не гарантирует точность попадания ракеты в цель, так как гироприборы могли при суточном стоянии сместиться от исходного положения. Необходимо перепроверить их состояние.

Работы по выполнению этого требования пришлось проводить специалистам из ОКБ-692, когда уже была объявлена часовая готовность ракеты к пуску. И закрутилась «карусель»!

Моим первым наставником в то время, когда я начал свою трудовую деятельность в 1962 году в ОКБ-586, был Николай Алексеевич Мягков.

Однажды я обратил внимание на рубцы на коже Николая Алексеевича. «Следы катастрофы в Тюра-Таме»,- пояснил он и рассказал о том ужасе, что пришлось ему пережить:

— Главным специалистом в ОКБ-692 по комплексной схеме была Инна Абрамовна Дорошенко. Это была, что называется, «генерал в юбке». Она и составила 24 октября 1960 года техническое задание на проведение работ по требованию кузнецовцев, то есть на включение «токораспределителя» на заправленном «изделии» при поданном напряжении на исполнительные элементы ракеты.

Предоставим слово А.С.Гончару. Цитирую из его книги «Звездные часы ракетной техники»:

«Излишняя самоуверенность Инны Абрамовны успокаивающе действовала на окружающих, включая маршала Неделина и Главного конструктора Янгеля, которые так нуждались в людях, действующих без тени сомнения…Глядя на решительные действия Инны Абрамовны, начальник отдела нашего ОКБ-692 Рубанов полушутя заявил: «Эта баба в конце концов нас взорвет!».

Техническое руководство испытаниями утвердило предоставленное Инной Абрамовной техническое задание.

Конечно, его должны были завизировать представители всех организаций, заинтересованных в работе системы управления. Как теперь узнать, обращалась ли Инна Абрамовна к ним, если те специалисты, кто мог бы разобраться в тексте ТЗ, погибли? Инна Абрамовна же после катастрофы была уволена из ОКБ-692, позже ее след затерялся в США…

После катастрофы выводы были сделаны на самых различных уровнях. Правительственная комиссия доложила в ЦК КПСС:

«…Руководители испытаний проявили излишнюю уверенность в безопасности работы всего комплекса изделия, вследствие чего отдельные решения были приняты ими поспешно, без должного анализа могущих быть последствий…Многочисленные беседы с непосредственными участниками испытания, очевидцами катастрофы и пострадавшими свидетельствуют о достойном и мужественном поведении людей, оказавшихся в крайне тяжелых условиях. Несмотря на серьезные последствия происшедшего события, личный состав полигона и работники промышленности способны и готовы устранить вскрытые недостатки и полностью выполнить задание по отработке ракеты Р-16…»

После катастрофы на полигоне были приняты беспрецедентные меры предосторожности при работах с заправленными ракетами.

И в ОКБ-586 после катастрофы были приняты меры по усилению проектных и испытательных работ, а также надзора за смежниками.

Система управления и другие системы изделия 8К64 были усовершенствованы. Ракета Р-16 была принята на вооружение Советской Армии. Она стала основой ядерного щита СССР.

Станислав Аверков, ветеран ракетостроения