Ничего не бывает случайно

И поговорить с Сергеем мы собирались о таком песенном жанре, как шансон. Однако встречу пришлось отложить — Сергей отмечал 45-летний юбилей. И, как выяснилось, вскоре предстоит еще одна дата — 25 лет его творческой деятельности. Было о чем его расспросить. А разговор наш начался все-таки с шансона.

— Как известно, термин «шансон» пришел к нам из Франции. И применялся к многоголосной французской песне XV-XVI веков. Потому уже жанр стали использовать во французских кабаре, пока не «дошли» до «реалистического» и классического шансона. У нас же шансон относят то к городскому романсу, то к уличной песне. Как тут разобраться?

— Я над этим разграничением всегда иронизировал. На эту тему у меня есть песня, так и называется — «Жанровые страдания». Когда у нас только зазвучали песни в жанре шансон, многие задавались вопросом: это блатняк или нет? Со временем сомнения отпали. Потому что шансон стал звучать повсюду. Произошло некое развитие этого понятия. Взять те же радиостанции. Никто точно не прочертит границу — вот здесь, скажем, «Шансон», а здесь — «Милицейская волна». Одни и те же исполнители звучат на многих радиостанциях.

— Но мы сейчас говорим не о радио, а о песенных жанрах.

— А кто составляет эти программы? Радиостанции. Исполнителю песен для того, чтобы стать известным, необходимо попасть в ротацию на радио. Скажем, он приносит свою новую композицию, а ему программный директор говорит: «Дорогой мой, все замечательно, только твоя музыка — не формат». Для исполнителя это звучит как приговор.

— Вкусовщина какая-то. Если мне песня нравится — пойдет в эфир. Не нравится — не будет звучать. Выходит, программный директор решает судьбу песни. Или все-таки деньги?

— И то, и другое. Это же бизнес. Во времена бардовских песен этих механизмов не было.

— Тогда чаще пели в лесу, на лужайке.

— Да хоть на лужайке, но пусть это будет профессионально. Городницкий — ученый, Визбор — геолог, журналист, спортсмен, Высоцкий — актер театра и кино. Песня для них не была профессией. А как талантливо…

— А ты к чему ближе: авторской интеллектуальной песне или к шансону?

— Я ближе к народу. Я не хочу попадать ни в какую обойму. Хотя мне замечательные продюсеры предлагали какие-то проекты. Но это значило одно — лишить себя права режиссировать не только свои песни, но и свою жизнь. Не хочется, чтобы кто-то мне навязывал, какую песню исполнять, какую — нет. Это неинтересно. Я сейчас преподаю актерское мастерство в школе телевидения. Замечательно, прикольно. Мне это нравится.

— Ты — «человек неформата»?

— Почему же. Когда я прихожу на московский телеканал «Ля минор», конечно, я подбираю репертуар, знаю, какая будет аудитория. И моя задача — за отведенный мне час презентовать диск «Богатырский дух». Соответственно, я готовлюсь к эфиру, рассказываю о своих песнях, отвечаю на вопросы телеведущих. Но я не приду, к примеру, на «Русское радио» с какой-то англоязычной песней. Понимаю какие-то условности, правила этой игры. И не говорю, плохие они или хорошие. Эта игра мне просто неинтересна по той причине, что я там все очень хорошо знаю.  

— То есть тебе интересно то, чего ты не знаешь?

— Абсолютно точно. Как только я понял, что на радио я все «прошел», меня это перестало привлекать.

— А что дает преподавание?

— Возможность вспомнить и проанализировать свой путь. Несколько отстраненно посмотреть на себя со стороны: что делает этот человек с гитарой или без гитары? Я часто выхожу на сцену без гитары, когда звучат живые инструменты, и я могу двигаться по сцене. Тогда большая амплитуда взаимодействия со зрителем, слушателем.

— Когда ты впервые понял, что петь классно?

— В шестнадцать лет. У меня появилась гитара, мне показали не три, а целых семь аккордов, и я уже буквально на второй-третий день написал свою песню. Это была песня-монолог умудренного опытом семнадцатилетнего бородатого поэта. Что-то про странника. Потом писал рок-оперы. В общем, не прошел мимо ни одного музыкального жанра. У меня вообще музыкальное семейство. Матушка в хоре пела, у отца был замечательный голос.

— А песни каких исполнителей ты любишь слушать?

— Каждому возрасту — своя музыка. В молодости слушал «Бони М», «Отаван» — то, что называют дискотекой 80-х. Это, наверное, и привело меня на «Авторадио». Все, что происходит с нами в детстве, потом каким-то образом в любом случае «стреляет».

— Любопытно наблюдать за самой жизнью?

— И осознавать жизнь. Это чрезвычайно интересный процесс. Когда ты к этому приходишь и говоришь, что нет предела совершенству и развитию, то это звучит не просто как заученная фраза, а уже присутствует в тебе. И я сейчас настолько углублен в создание своей картины мира, своей музыки, сочетание музыки и слова, что мне некогда смотреть по сторонам.

— Тогда куда ты смотришь?

— Отвечу строчками из новой песни: «Сохну, как степь накануне грозы, сохну, как воздух высокогорный, кровь моя слышит славянский призыв, кровь моя чует славянские корни». То есть мы от своих корней несколько отошли, что ли. И сейчас я, помимо песенного творчества, занимаюсь нашей историей и языком, той основой, на которой строю свое творчество.

— Хочешь вернуться к песне, которая трогала бы душу, передавала настроение, грусть или радость, свойственную именно русскому человеку?

— Вот именно. Я стараюсь делать так, чтобы люди пришли на мои концерты, сели и очнулись через полтора-два часа. И, слава богу, все так и происходит. Мне нравится, когда исполнитель выходит на сцену не покрасоваться, а для того, чтобы поделиться чем-то сокровенным. К сожалению, сейчас такое редкость. Чаще ропщут: «Вот бы мне эфир, я бы тогда». Или: «Мне бы сейчас денег». Да ничего подобного. Это та штука, на которую делает расчет шоу-бизнес. Как говорят: «Ребята, у нас только такие правила». А почему, собственно?

— Встречи с какими людьми повлияли на твое творчество?

— Если я буду называть известных людей, получится несколько неловко: вот видите, я с ними встречался. Мне этого не хочется. Если назову имена людей, которые мне реально дороги и близки, они ничего не скажут нашим читателям. Сейчас я ценю каждую встречу, а она несет в себе некий сигнал. Мы почему-то боимся придавать этому значение, считаем, что все происходит случайно. Я для себя определил: если ты не видишь взаимосвязи между двумя явлениями, не спеши говорить, что этой взаимосвязи нет. Вся жизнь на этом построена.

— Например?

— Год, если не ошибаюсь, 80-й. Москва. Я пою на Арбате. Вокруг меня собирается толпа. Пою до темноты. Ко мне подходит какой-то человек. Оказалось, он — заочник в Литературном институте. Приглашает в общежитие Литинститута. Со своими песнями я там остался дня на три. Следующий ход. Там же меня услышали люди, которые учились у поэта Льва Ивановича Ошанина. Они потащили меня к нему. Потом мне сказали: «Пришли свои стихи, мы хотим, чтобы ты у нас учился». По молодости лет я этому не придал значения и уехал в Ростов. В результате я послал стихи и поступил в Литературный институт.

Я не должен был служить в Чите, должен был служить в Белоруссии. На сборном пункте в Батайске я, тогда еще курящий, отошел в сторону, что-то прослушал и в итоге улетел за пять тысяч километров в Читу. Стал там командиром танка, солистом полкового ансамбля. Если говорить о становлении, то первая профессиональная сцена у меня — это армия. Там же, в армии, я стал журналистом, начал публиковаться в газете «На боевом посту». А если бы я полетел в Белоруссию, а если бы… Когда ты начинаешь об этом размышлять, то понимаешь: есть некое предназначение, некая канва, все остальное зависит от тебя.

— Ты к этому пришел уже тогда?

— Я к этому и сейчас иду. Чем дальше ты идешь, тем шире перед тобой раскрывается понимание устройства этого мира.

— Подходишь философски?

— Философски подходил Кант, другие товарищи. Я подхожу с точки зрения практики и пользы. Когда ты начинаешь понимать, что не от правительства, не от твоего начальника, родственников и друзей, а от твоих мыслей, слов, поступков зависит твое состояние, положение в обществе, возникает совсем иное мироощущение. Очень здорово, по-детски, так сказать: «Да это случайно, так сложились обстоятельства, а я тут ни при чем. Там меня подрезали, и у меня авария случилась». Подожди, приятель, а ты подумал, что этому предшествовало? Мы же порой не помним, что с нами происходило вчера. Дальше несемся, куда-то ломимся. Я не против этого, ломитесь. Но главное – куда?

— Для тебя важно остановиться, оглянуться?..

— Можно, конечно, остановиться, постоять. Но не в каждый момент. Всему свое время.

— Я имею в виду — наедине с собой предаешься размышлениям?

— Нет, не предаюсь. Это некая смесь жизнеощущения. А мы постоянно что-то определяем и разделяем: «Так, что первично: душа или материя?» Ребята, все важно! Убери душу, и что с твоей материей? Материя — бах, и нет ее. А что душа? Душа улетела. О чем спор? Это же очевидно. Если ты понимаешь такие вещи, начинаешь жить осознанно. А начиная жить осознанно, берешь на себя ответственность за то, что происходит, и перестаешь канючить и жаловаться на обстоятельства.

— Было, что жаловался?

— Как же не было? Вот об этом новая песня: «Нужно было пройти, чтоб узнать, нужно было узнать, чтоб сравнить, нужно было сравнить, чтоб понять, где твоя путеводная нить. Кто-то сходу находит свой путь, а кому-то шагать и шагать, а кому-то сто раз повернуть, чтобы версты свои наверстать. Вроде правильный выбор пути, и в руке путеводная нить. Вроде можно и дальше идти, но нельзя, ведь пора воспарить. Пора парить, орлом взлети и с высоты взгляни на то, кто ты, на то, где ты». Потому что когда ты смещаешь спектр с себя, понимаешь, что и как происходит. В актерском мастерстве очень важно выйти из драмы. Тогда по-другому смотришь на мир, на жизнь, и для тебя некоторые вещи становятся как бы менее значительными, думаешь: «Чего переживал?»

— А что, кроме песен, гитары, ты больше всего любишь?

— Наверное, все-таки творить. Сейчас пишу прозу.

— Все равно возвращаешься к своей работе.

— Я это называю призванием. У слова «работа» не очень хороший корень. Пишу меньше, но эффективнее. Помню, в Москве, в школе телевидения, один товарищ с Алтая сказал, что вдохновение можно приманивать. Я тогда посмеялся. А сейчас понимаю, о чем шла речь. Это не значит сесть за письменный стол и сказать себе: «Сейчас вдохновлюсь!» Но осознавать и чувствовать вдохновение — это классно.

— Часто такое происходит?

— С чем сравнивать. Но это — одно из моих постоянных стремлений. Очень многое могу написать на мастерстве. Если есть некий заказ, как бы это ни звучало, я пишу только тогда, когда есть к этому предрасположенность. Если мне неинтересно, писать не буду.

— Только если интересно?

— Так если не интересно, что ж этим заниматься? Ради денег? Это большая иллюзия.