Со стороны их диалог мог показаться, пожалуй, обсуждением боевой операции:

— Придется перетерпеть зной: другое время не подходит. Но этим летом уже точно будет победа.

— Что ж, раз надо, значит, надо.


Так (или приблизительно так) художник Олег Майборода и его модель Андрей Анатольевич обсуждали будущую работу над холстом. Андрею Анатольевичу предстояло войти в образ каменотеса. Для художника это была уже не первая попытка осуществить замысел картины с каменотесом и камнем. Прежние он забраковал, но теперь почувствовал — это ощущение пришло, как всегда, неожиданно, — что образы вызрели в нем окончательно, и теперь все должно получиться.

Эта картина родилась прошлым летом. У нее — интересная предыстория.

—  Как это смело, размашисто написано! В каждом штрихе — энергия и воля к жизни! — восхищались, глядя на нее на открытии персональной выставки Майбороды в Ростовском областном музее изобразительных искусств, знатоки живописи. Но мало кто сумел узнать того «героя» холста, благодаря которому он и появился. Его называли то «какой-то археологической находкой», то, по-современному, артефактом, а это был молотильный камень. Олег Майборода заметил его в хуторе Каныгин и понял, что их встреча не случайна:

—  Вообще молотильный камень — это хозяйственный инструмент, который помогал извлекать зерна из колосьев, но сегодня такие камни порой используются на Дону как межевые. В каныгинском молотильном камне мне открылся очень породистый предмет, крепко связанный с историей нашей земли. Он меня вдохновил. Он в итоге примагнитил все остальное и всех остальных на картине: каменотеса, ребят, тянущих этот камень, бугор. Кстати, каменоломню, где высекали этот камень, давно уже заброшенную, поросшую дубами, окружали бугры.

На картине бугор другой — вешенский. В Вешки по традиции Майборода поехал летом на пленэр и повез туда этот тяжеленный, но такой вдохновляющий молотильный камень.

Олег Майборода ездит на пленэр в любую погоду и работает на природе в любую погоду, с интересом наблюдая, как сказываются ее перемены на облике знакомых мест. Отправляясь с этим камнем в Вешенскую, он мечтал о… палящем солнце. Потому что разгар знойного летнего дня, как подсказывала художественная интуиция, был лучшим временем для задуманного сюжета.

—  Позировать на солнцепеке тяжело, — рассказывает Андрей Анатольевич, — но что делать, если это требуется для искусства. К тому же Майборода страдал не меньше тех, кого пригласил поработать с ним для этой картины. Я советовал ему стать под зонтик, — живописцы на пленэре часто так поступают, он отказался. Художник, мол, должен пройти через те же муки, что и его модель.

—  И что, ваша живописная группа, изображенная потом на холсте, часами стояла под палящим солнцем?

—  Нет, Майборода собрал нас всех вместе, определил расположение каждого, объяснил задачу, но позировали мы по отдельности.

Бессменным натурщиком был, наверное, только молотильный камень.

Этапы работы над этим холстом тоже могли бы стать сюжетом для живописного полотна. Ведь не этюды делал Майборода, чтобы потом, в мастерской, писать по ним свою картину. Этюды в таких случаях не для него: лишают азарта. А поскольку он предпочитает неожиданность и импровизацию, большущий холст стоял здесь же, под этим самым беспощадным солнцем. Так что Андрей Анатольевич и другие модели сразу могли оценить, стоит ли картина их жертвы.

Холсты Майбороды многие называют живыми. Динамика изображена на них так достоверно, что, кажется, еще миг, и все придет в движение.

Конечно, это — особый дар. А еще — с детства тренированное особым образом воображение и хорошие уроки, полученные в студии мультипликации «Солнышко» Азовского Дома пионеров.

Есть художники, которые всю жизнь пишут картины, не озадачиваясь выбором названия для своего стиля или творческого метода. Но Олег Майборода убежден, что такой «ярлык» —  совсем не лишний. Художнику он помогает сформулировать суть своих устремлений, зрителю — лучше понять идеалы художника.

Было время, Майборода называл свой стиль русским романтизмом, романтическим реализмом, а несколько лет назад пришел к мысли, что наиболее подходящим определением было бы — «этнический романтизм».

Почему этнический?

— Я путешествовал, писал картины в разных странах и убедился, что истинное вдохновение испытываю только здесь, на Дону, я крепко связан с моим этносом, – говорит Майборода.

И этнос для него — шире национальных рамок. Причем он подчеркивает, что это — личное мироощущение, а не пропаганда или политика.

С «этническим» — понятно, а почему — романтизм, если на жанровых полотнах Майбороды преобладают сцены традиционного донского быта: купание лошадей, выращивание винограда, рыбная ловля, та же работа с камнем? А это в связи с некоторой их идеализацией — в романтическом духе.

—  Я несколько идеализирую не с целью приукрасить и доставить удовольствие эстетам, а чтобы избавиться от сиюминутной шелухи, проявить в этих бытовых делах и заботах то вечное, что связывает поколения на протяжении многих веков, — поясняет художник.

Впрочем, вдумчивому зрителю это ясно и без слов.                                         

P.S. Персональная выставка работ азовского художника Олега Майбороды будет открыта в Ростовском областном музее изобразительных искусств по 28 февраля.