27 января (8 февраля) 1837 года состоялась последняя дуэль Пушкина, история которой по-прежнему остается уравнением с множеством неизвестных.

Страшный диагноз и игры подсознания

Читая воспоминания современников о Пушкине, последних днях поэта, нельзя не обратить внимание на такой странный момент. Пушкин, который был чуток к различным приметам, вдруг словно позабыл о них, собираясь на поединок с Дантесом: мало того, что оставил дома перстень с бирюзой, свой оберег от насильственной смерти, так еще и воротился, чтобы сменить бекешу на шубу… Когда-то я поинтересовалась у одной пушкинистки, чем бы объяснила это она, и услышала в ответ:

— Он хотел быть честным перед своей судьбой.

Не раз задавала я этот вопрос и другим людям — поэтам, пристально изучавшим историю жизни Пушкина, психологам, и тут нередко взгляд был иной:

— Смерти искал, поскольку поэтическая муза посещать стала реже, а денежные долги доросли до размеров финансовой катастрофы.

Идея дуэли Пушкина как его подспудного желания уйти из жизни витала давно, но в версии писателя Александра Лациса у нее появился неожиданный поворот: «Еще не было анонимных писем, но уже было ведомо: настали последние дни. Пришла пора исчезнуть».

Это «было ведомо» расшифровывается автором версии так: Пушкин определил по ряду симптомов, что его организм поражен недугом, от которого нет лекарства.

Такой вывод Лацис сделал не на основе каких-то новых документов. Он под иным углом зрения взглянул на давно известное. В этом ракурсе привычка Пушкина грызть в волнении ногти показалась ему способом замаскировать «нервный тик, который появлялся в минуты эмоционального возбуждения». В летящем почерке Пушкина Лацису увиделся признак микрографии (это когда буквы в ходе письма так уменьшаются, что превращаются в подобие стенограммы). Прибавив к этому упоминание о внезапных обмороках поэта, Лацис заключил, что у Пушкина развивалась болезнь Паркинсона. В России о ней тогда мало что было известно, но к поэту волею случая такая информация попала. Узнав о результатах зарубежных исследований на эту тему, Пушкин-де осознал не только то, что с ним происходит, но и каковы его перспективы. Картина будущего была ужасна.

Косвенное подтверждение того, что догадка верна, Лацис нашел, как ему показалось, в стихах Пушкина двух его последних лет: ведь в них чаще прежнего звучат мотивы смерти, подведения итогов…

Однако не стоит забывать, что во времена Пушкина человека в возрасте за сорок считали уже изрядно пожившим, без пяти минут стариком. Удивительно ли, что после 35 лет поэт все чаще задавался философскими вопросами?

А самое главное: откуда у Лациса такая уверенность, что, отправляясь на поединок к Черной речке, Пушкин ехал умирать? («Надлежало тщательно замаскировать предстоящее самоубийство. На лексиконе нашего времени можно сказать, что в исполнители напросился Дантес. А заказчиком был сам поэт»). Разве не убеждает то, как держался Пушкин на дуэли и сразу после нее, в том, что погибать, тем более от руки Дантеса, он не собирался?

О словах и эмоциях Пушкина в те трагические мгновенья известно, главным образом, от людей из близкого окружения поэта. Усомниться в этом — значит признать существование некоего заговора друзей Пушкина.

Псарю или царю?

Наличие такого заговора было неоспоримо для Николая Петракова. Да, того самого Петракова — известного российского экономиста, академика. В течение многих лет в свободное от основных занятий время он изучал книги о Пушкине, исторические документы, стараясь восстановить логику всех событий роковой дуэли и понять, что пытались скрыть или чего недоговаривали ее участники, пушкинские друзья.

Две главные загадки гибели Пушкина Петраков сформулировал так: «Дрался ли Пушкин на дуэли с истинным виновником своего унижения и кто был автором и распространителем пасквиля, явившегося катализатором бунта поэта?»

Напомню, о каком пасквиле речь. В начале ноября 1836 года Пушкин и еще несколько петербуржцев — добрых знакомых поэта — получили анонимные письма. Содержание писем было одинаково. В них сообщалось, что полные кавалеры, командоры и кавалеры светлейшего ордена всех рогоносцев единодушно избрали Пушкина заместителем магистра этого ордена, а также историо-графом данной организации.

Пушкин (излагаю кратко, пропуская промежуточные звенья) вызвал на дуэль кавалергарда Дантеса, подозревая его, открыто ухаживавшего за Натальей Николаевной, и его приемного отца — голландского посланника барона Геккерна, в составлении и распространении этих писем, — эта версия происшедшего самая популярная.

У исследователей жизни и творчества Пушкина есть другие подозреваемые. К примеру, министр народного посвящения Уваров, которого Пушкин как раз тогда высмеял в едкой сатире, князья Долгоруков и Гагарин — великосветские повесы, недруг поэта графиня Нессельроде. С десяток имен в этом списке, но Петраков отмел все эти кандидатуры.

Логика его такова: аноним объявляет Пушкина не банальным рогоносцем, а заместителем магистра ордена — Нарышкина. А кто он, Нарышкин? Муж, чья супруга, известная красавица своего времени, была любовницей прежнего императора —Александра Павловича. По убеждению Петракова, многие мужья не только не сострадали Нарышкину, но и сами были бы не прочь оказаться на его месте, обещающем золотой дождь монарших милостей.

Ничего не изменилось в отношении к государевым пассиям и их мужьям и при Николае Павловиче. Однако диплом ордена рогоносцев явно составлен тем, кто убежден, что рога, какого бы они ни были происхождения, — это для мужа позор. К тому же этой шуткой автор диплома задевает и самого императора: царь-то позиционирует себя поборником христианской морали, а тут получается, что соблазнитель чужой жены!

Пошли бы царедворцы на такой риск? Кто в свете мог бы позволить себе такую дерзость? Александр Сергеевич Пушкин, — отвечает Петраков.

Но зачем все это было Пушкину? Петраков стоит на том, что поэт был невольником чести, но не был рабом обстоятельств. Согласно его версии, царь, рассчитывая на взаимность красавицы Пушкиной, придумал такой маневр, чтобы Дантес ухаживаниями за Натали отвлек внимание на себя. Однако Пушкин, которому тоже в этом театре отводилась роль марионетки, взбунтовался. Ценой своей жизни, но переиграл перед лицом истории царя, не говоря уже о такой пешке, как Дантес.

В работах Петракова о загадках пушкинской дуэли много интересных замечаний и наблюдений. Но если принять его версию, получается, что Пушкин был еще и непревзойденным лицедеем, дурачившим врагов и друзей. Да тот ли это тогда Александр Сергеевич Пушкин? Или, увлекшись своей теорией, Петраков и не заметил, что нарисовал портрет кого-то другого?

Ищите женщину?

Помните историю ссылки Лермонтова на Кавказ? Мы в школе это проходили: потрясенный смертью своего кумира, Лермонтов написал стихотворение «смерть поэта», а царь в гневе за дерзкие строки отправил его далече. Но это не вся история. Первоначальный вариант был короче хрестоматийного, он завершался элегической скорбью:

Замолкли звуки чудных песен,

Не раздаваться им опять,

Приют певца угрюм и тесен,

И на устах его печать.

Хотя уже и в этом варианте было и про бездушный свет, погубивший Пушкина, и Дантесу давалась резкая оценка, есть свидетельства, что двор не только прочел эти стихи, но и остался ими доволен. А вскоре Лермонтов, после спора со своим великосветским родственником по поводу этой дуэльной истории, продолжил стихотворение еще 16 строками — теми самыми, обличительными, про надменных потомков и грозный суд, который их всех ждет. Товарищи Лермонтова их переписали, списки пошли по рукам.

Чем бы дело кончилось, но на одном из многолюдных раутов Анна Хитрово, великосветская сорока, охочая до сплетен и сенсаций, поинтересовалась у шефа Третьего отделения графа Бенкендорфа, известно ли ему, как разделал в своих стихах гусар Лермонтов сливки русского дворянства? Историк литературы Висковатов, ссылаясь на тогдашнюю молву, рассказывал, что Бенкендорф из уважения к бабушке Лермонтова хотел было доложить об этих стихах царю таким образом, чтобы не вызвать его гнева, но опоздал. Царь уже получил по городской почте от доброжелателя-анонима экземпляр этих стихов с подписью: «Воззвание к революции». Были мнения, что это — дело рук Анны Хитрово.

Остается только догадываться, что могло ее на это толкнуть (если она это сделала): верноподданнические чувства или желание досадить по какой-то причине своей сестре Елизавете, ведь, рассказывают, именно под покровительством Елизаветы Хитрово произошло первое появление Лермонтова в свете.

А разве не могло быть так, что интригу с орденом рогоносцев тоже придумала какая-то недалекая великосветская сорока, не из ненависти к Пушкину, а из зависти к новоявленной царице балов — его жене? Затеяла в расчете на его ревность, на то, что посадит жену в карету и укатит с ней в глушь, в деревню, а вышло все совсем по-другому. Так, как никто не хотел...

Иллюстрация: репродукция картины А. Наумова «Дуэль Пушкина с Дантесом». Эта дуэль — драма в двух актах. Пушкин вызывал Дантеса на дуэль дважды. Первый завершился тем, что Дантес вынужден был объявить себя женихом Екатерины Гончаровой — сестры Натальи Николаевны, а кроме того, у поэта состоялся разговор с императором, и он отозвал свой вызов. О том, что именно заставило Пушкина вскоре сделать вызов повторно, спорят по сей день...