Исполнилось 200 лет со дня рождения Тараса Шевченко

Словно в старые добрые времена: в Москве после реконструкции открыт памятник Тарасу Шевченко (церемонию почтил присутствием посол Украины в России), в Нальчике состоялся торжественный прием украинских альпинистов, решивших отметить эту дату восхождением к пику Шевченко, который находится в Кабардино-Балкарии.

Пусть не столь масштабно, но юбилей Шевченко отмечается сейчас по всей России. Шевченко у нас традиционно в почете. Для многих россиян-выпускников советских школ — краткая биография Шевченко и оценка его творчества заключены в известном стихотворении Николая Некрасова, которое нередко ученикам задавали выучить наизусть. Там, как помните, про то, что этот «русской земли человек замечательный» изведал тюрьму петербургскую и крепость Оренбургскую, где жил солдатом и мог умереть под палками.

В Украине двух последних десятилетий Тарас Шевченко — фигура, в споре о которой яростно ломают копья не только литературные критики.

«Тарас Шевченко — это наш апостол», — изрек недавно известный украинский поэт и общественный деятель Борис Олейник.

Шевченко — икона националистов. Они по-своему истолковывают его строки, в частности, из хрестоматийного «Завещания» (его советские школьники тоже учили наизусть), особенно те, где про сброшенные цепи и вражью кровь.

Во взглядах на жизнь и творчество поэта разделились даже левые, ратующие за сотрудничество с Россией. Для одних он по-прежнему поборник идеи братства славянских народов, и — вот подходящая цитата из «Прогулки с удовольствием и не без морали»: «От берегов тихого Дона до кремнистых берегов быстротекущего Днестра — одна почва земли, одна речь, один быт, одна физиономия народа и песни одни и те же — как одной матери дети». Другие же, как например писатель и публицист Олесь Бузина, готовы не только очистить своего национального классика от хрестоматийного глянца, но и свергнуть его с пьедестала. «Вурдалак Шевченко» — так озаглавил Бузина жизнеописание поэта. Так что, если и есть такая фигура, возвышающаяся на литературной ниве, чьи поступки, мировоззрение и само творчество не трактовались бы разными поколениями потомков и партиями наших современников по-своему, отлично друг от друга и предшественников, то это точно не Тарас Григорьевич Шевченко.

Под счастливой звездой?

Тарас Шевченко родился в семье крепостного, и сам детство и юность провел в положении крепостного. Прежде крепостные в России XIX века представлялись нам рабами, у которых прав было не больше, чем у домашней скотины, и которых нелюдь-хозяин держал едва ли не на цепи. Теперь — другая крайность: некоторые договариваются до того, что лучше быть крепостным у доброго барина, чем свободным на земле, которой управляют мздоимцы-чиновники. Так стали смотреть и на судьбу Шевченко: какие, мол, суровые детство и юность в крепостной неволе? Барин, де, у Шевченко был не злой, непосильным трудом не обременял, отправлял даже своего казачка Тараса обучаться художественному ремеслу… Их бы в крепостные — что б запели?..

Есть легенда (а биография Шевченко вообще густо оплетена легендами), что в положение предмета купли-продажи Шевченко поставил себя сам одной своей каверзой, а, может быть, неосторожностью. Пришел к Шевченко в Петербурге один важный генерал портретироваться. А был он и видом и нутром человек пренеприятный. Шевченко хоть и понимал, что надо бы генералу на холсте польстить, изобразил его, однако, натурально, во всей красе.

Стоит ли говорить, как «понравился» генералу этот портрет. Он разругал живописца, тем бы история и завершилась, да Шевченко, немного переделав портрет, продал его цирюльнику под вывеску. Многие, проходя мимо, узнавали в этом изображении генерала и веселились.

Рассвирепевший генерал мечтал стереть Тараса в порошок, но он не имел права разделаться с чужим крепостным. Генерал решил его купить, и барин Тараса, опутанный картежными долгами, согласился на сделку. К счастью, она не состоялась: Шевченко спасли его просвещенные петербургские покровители, договорились с барином о выкупе.

Прежде жизнь Шевченко рисовалась цепью страданий. Теперь тот же Бузина увидел в ней череду невероятных везений. Везения, безусловно, были — они есть у каждого признанного художника, но одно другого не исключает.

Один из случаев сказочного везения Тараса запечатлен даже на картине: Летний сад Петербурга, лунная ночь. Тарас, отрывая время у сна, в свободный свой час рисует фигуру античного божества. За этим занятием его застает художник-соотечественник и понимает, что перед ним – незаурядный талант…

Кстати, хотя Шевченко прославлен прежде всего как поэт, его явно вела по жизни звезда изобразительного искусства. К этой мысли подводит и то, что особое отношение к себе своего барина он заслужил как отрок художественно одаренный, и эта встреча в Летнем саду, благодаря которой он вскоре познакомился с художественной элитой Петербурга… Потом, годы спустя, его возвращению из ссылки более всех способствовали именно ценители его художнического дара. Занятия гравировкой обеспечивали его материально. В этом кропотливом деле он поднялся на такую ступень, что стал академиком гравирования. Наконец, именно счастливый случай, происшедший с художником Шевченко, открыл России нового поэта.

Перстом указывает на…

Быль то или легенда, но рассказывают так. Шевченко писал акварельный портрет полтавского помещика Мартоса, приятеля своих петербургских наставников и друзей. Вдруг Мартоса заинтересовал валявшийся на полу листок с какими-то каракулями. При ближайшем рассмотрении каракули оказались стихами на украинском языке, и недурственными. Шевченко сказал, что вирши —  его, и достал целый ящик таких листков. Мартосу до того эти вирши понравились, что он вызвался их издать, что вскоре и сделал в содружестве с поэтом-малороссом Гребенкой. Так увидел свет сборник «Кобзарь». Кобзарем стали называть с того времени и его автора.

Шевченко был двуязычным литератором. Стихи слагал преимущественно по-украински, прозу писал по-русски. И не только прозу, но и дневники, что, по наблюдению Тургенева, «немало изумляло и даже несколько огорчало его соотичей».

Сегодня существуют разные точки зрения на причину такого двуязычия Шевченко. Много говорилось об этом недавно и в российских СМИ. Некоторые оптимисты доходили до того, что раз такой интимный жанр как дневник Шевченко вел на русском, то не был ли он для него самым родным?

Думается, это — заблуждение. Письма самого Шевченко, воспоминания о нем свидетельствуют, что он очень страдал, когда долго не слышал украинской речи, и не с кем было перекинуться хоть парой слов по- украински. В стихах вся его душа. Но он жил и творил в Российской империи в то время, когда украинский считался наречием простонародья. Честолюбивые мечты Шевченко простирались далеко. К тому же он понимал значимость русской культуры.

Уже не первый год к разным датам и событиям украинские радикалы рисуют плакаты, на которых изображен суровый Кобзарь с указующим перстом. Шевченко пронизывает прохожих взглядом-рентгеном: «Ты уже начал учить украинский язык?» (Вариант: «Знают ли мой язык твои дети?» и т. д.)

Я тоже считаю, что человеку, какой бы он ни был национальности, следовало бы изучить язык страны, где он живет. Но в данном случае стоит обратить внимание и на обратную сторону этой медали. Исключая русский язык из украинских школьных программ, радикалы лишают народ удовольствия читать своих двуязычных или, как великолепный, несравненный Гоголь, русскоязычных писателей-соотичей на языке оригинала…

Тогда и теперь

Есть у Шевченко две поэмы, которые особенно в последние годы вызывают споры, далекие от литературоведения. Одна из них — сатирический «Сон». Это из-за него вкупе с участием в славянофильском Кирилло-Мефодиевском обществе автор был сослан на десять лет в Орскую крепость рядовым без права заниматься писанием и рисованием. Но есть ряд публицистов, убежденных в том, что царя разгневала не социальная сатира «Сна», а странная злая карикатура на царицу (она у него и длиннонога, как цапля, и видом – сморщенный опенок…), и что со стороны поэта это было неблагодарностью. Ведь именно она в свое время больше всех заплатила (буквально) за вызволение Шевченко из крепостной неволи. Деньги собирали посредством лотереи в Аничковом дворце. Разыгрывали портрет Жуковского, написанный к этому случаю Брюлловым.

Возможно, Шевченко не видел в этом её поступке подвига, считал его развлечением сильных мира сего? Бог весть. Из его творчества явствует, что тема личной несвободы человека навсегда осталась для него больной.

Другая, смущающая многих сегодня его поэма — «Катерина». Она начинается с предупреждения чернобровым украинским красавицам не верить чаровникам-москалям, которые любят жарко, да скоро бросают. Но в XIX веке эти строки, вероятно, воспринимались русскими без далеко простирающихся обобщений. Иначе смог ли бы Шевченко посвятить эту поэму Жуковскому, наполовину москалю, а к тому же убежденному государственнику, воспитателю наследника престола, а Жуковский – принять это посвящение?

Существует версия, что тема соблазненной и оставленной москалем красавицы возникла у Шевченко неслучайно. Однажды, мол, владения его барина посетил великий князь Константин Павлович, и тот окружил гостя сонмом своих крепостных чернобровых красавиц. Была среди них и Катерина, у которой спустя известный срок родился сын — Тарас. Но скорее всего это — не более чем романтическая легенда: бедная красавица, напрасно доверившаяся пылкому богачу, — тема вечная, вряд ли в обращении к ней стоит искать что-то личное.

Что до стихотворного творчества Шевченко, тут куда интереснее другое. «Во время своего пребывания в Петербурге, — вспоминал о Шевченко Тургенев, — он додумался до того, что не шутя стал носиться с мыслью создать нечто новое, небывалое, ему одному возможное, а именно: поэму на таком языке, который был бы одинаково понятен русскому и малороссу». Эксперимент не увенчался успехом. Но каков порыв!

Стихи Шевченко переводили на русский язык лучшие наши поэты. В 1914-м, возможно, в связи со 100-летием Кобзаря, Есенин сделал ещё и частью русской культуры его «Село»:

«Село! В душе моей покой.

Село в Украйне дорогой.

И, полный сказок и чудес,

Кругом села зеленый лес.

Цветут сады, белеют хаты,

А на горе стоят палаты,

И перед крашеным окном

В шелковых листьях тополя,

А там все лес, и все поля,

И степь, и горы за Днепром…

И в небе темно-голубом

Сам Бог витает над селом».

Вернется ль эта благодать?