— Моя мама, актриса Алевтина Яковлевна Ветрова, была польских дворянских кровей. Из рода Павловских. Моя бабушка, ее мама, выросла в большой дружной семье, где знали и ценили поэзию, музицировали, владели несколькими иностранными языками. Горячую любовь к своим родственникам мама пронесла через всю жизнь, хотя впоследствии ей и случалось страдать от далеко не аристократического поведения некоторых потомков этого рода, воспитанных уже в другой среде, другой эпохой.

Многие думают, что мои родители, артисты оперетты, назвали меня Адель в честь симпатичного персонажа из оперетты Штрауса «Летучая мышь». Или что это — мой сценический псевдоним.

Адель — имя, данное мне при рождении. Так звали мамину любимую тетю. У той Адели были голубые глаза и золотые волосы. У меня в младенчестве — тоже. Вот мама и подарила мне ее имя: пусть в роду будет еще одна голубоглазая, золотоволосая Адель!

В силу жизненных обстоятельств моей маме довелось в течение некоторого времени опекать племянников — детей ее младшего брата. Они называли ее, свою тетю, мамой Лялей, а свои школьные тетрадки подписывали нашей фамилией: «Ветровы». Никто их этому не учил. Просто мама относилась к ним так, чтобы они чувствовали себя членами нашей семьи.

Ее папа принял революцию. Как сложилась бы его судьба дальше, можно только догадываться, но скоротечная чахотка навсегда оставила его в 1918 году. И Аля воспитывалась без отца.

Алечка с детства обещала стать красоткой. Ее манила сцена. Вместе с подружкой — Женей Жулиной — она занималась в хореографической студии, потом поступила в стажерскую группу местного драмтеатра, а жили они тогда в Астрахани.

Совсем юной мама вышла замуж за хорошего парня Мишу Кудашкина, который впоследствии сделал карьеру, кажется, по административной части. Но их брак продлился недолго. Его омрачило страшное несчастье — смерть маминого первенца Анжелики. Мама металась по городу с трупиком полугодовалой дочки на руках, не веря, что Анжелики больше нет. Она была на грани помешательства.

Бывает, что общее горе сближает. Тут вышло наоборот: оно обострило противоречия двух характеров, которые не успели еще притереться друг к другу. Алечка и Миша расстались, но он помнил о ней всю жизнь.

Вторым избранником мамы стал режиссер их театра. Режиссеры в подавляющем большинстве — это люди, с которыми очень непросто ужиться под одной крышей. Скоро мама ощутила это на собственном примере и пожаловалась в письме подружке Жене, уехавшей из Астрахани, что семейная жизнь опять не складывается. Женя решила: Але надо развеяться. Приезжай, мол, к нам (она в то время в составе Ленинградского ансамбля оперетты гастролировала по Кавказу). Мы тебе тут и жениха найдем — не то что твой старый идиот. (На самом деле, как я поняла, тому режиссеру не было и сорока лет, но им, молоденьким, он казался тогда старым). И мама поехала на Кавказ.

Женя и ее муж Петя сразу же разложили перед мамой фотографии. На одних — Федя, председатель профкома, парень энергичный, цепкий, на сцене звезд с неба не хватает, но пойти может далеко, на других — Саша Ветров, определенно будущая звезда. Конечно, эти смотрины были шуткой, и так же, в шутку, мама выбрала: «Ветров!»

А потом ее позвали на спектакль. Ветров в нем играл и произвел на нее впечатление. После спектакля артисты собрались у Жени с Петей. На столе стояла бутылочка водки — одна на всю компанию, и салат, известный впоследствии многочисленным гостям моих родителей как фирменный, ветровский, он часто их выручал: картошечка, отваренная в мундире, луковица, перец, уксус. Если есть еще и растительное масло — просто роскошно. Если вдобавок ко всему отыщется соленый огурец - ну это просто высший класс!

Ветров влюбился в Алечку с первого взгляда и в тот же вечер сделал ей предложение. А через день или два они уже отправились в загс и расписались.

2014-07-30-18-06-43_0009.jpgМои родители прожили вместе большую жизнь. Не скажу, что легкую или безоблачную. Но они были трогательно привязаны друг к другу. Однажды в их отношениях назрел серьезный кризис. И один из маминых поклонников, зная об этом, предложил ей руку и сердце, обещал окружить заботой и вниманием не только ее, но и меня, и мамину маму, которая жила с нами и тоже была членом ветровской семьи. Это был порядочный, надежный, обеспеченный мужчина, из тех, за которыми как за каменной стеной. После мучительных раздумий мама решила еще раз начать все заново. Но когда она сообщила об этом папе, он был так безутешен, что оставить его мама не смогла. Поняла, что без нее пропадет. Папа, действительно, больше всего на свете боялся потерять это маленькое чудо, свою куколку Алечку.

Часто люди, не желая кого-то обидеть, идут на поводу у чужих желаний и совершают поступки в ущерб себе. Таким скорее был мой папа. Наша маленькая Алечка (роста у нее было всего полтора метра) умела спокойно и с достоинством говорить «нет». У маленьких женщин вообще нередко бывает крепкий внутренний стержень. Алечка подтверждала это правило. Но в Лениграде, откуда родом папа и где они с мамой работали в театре, Алечке пришлось противостоять другой маленькой женщине с сильным характером — ее свекрови.

Мой папа, аристократ на сцене (один критик заметил, что Ветров держался так, будто был по крайней мере внебрачным сыном графа Люксембургского), происходил из рабоче-крестьянской семьи. Взгляды его матери на то, каким должен быть настоящий мужик, отличались от Алечкиных. Тот «джентльменский набор» включал в себя способность поглощать на застольях не меньше бутылки водки. А можно и не дожидаться застолий: зашел в гости проведать родственников — бутылку на стол.

Алечка отчаянно боролась против этой семейной традиции, погубившей в конце концов и папиных братьев, и его отца. Видно, сам рок вмешался в эту борьбу: выяснилось, что ленинградский климат неблагоприятно сказывается на мамином здоровье. И мы переехали в Ростов, город, который еще в детстве пленил чем-то маму и где был театр музыкальной комедии.

Болезни заставили Алечку покинуть сцену. Папу сильно беспокоило мамино здоровье, но когда она перестала работать в театре, он перекрестился. Александр Александрович Ветров был поцелован Богом, он артист, которых, как говорится, не бывает. Мама же была артисткой, каких много. К тому же голосок для музыкального театра слабоват. Даже ее красота, которая очаровывала в жизни, на сцене как-то терялась. Это поразительно, но такие случаи в театре известны. При этом мама полагала, что если супруги работают в одном театре, то и роли следует распределять так, чтобы и на сцене они были вместе. Она пыталась повлиять на папу, чтобы тот силой своего авторитета способствовал осуществлению этого принципа. Для папы это были тяжелые семейные и рабочие моменты.

Но мама, конечно, тосковала по театру, живо интересовалась всем, что было с ним связано.

Ах, сколько было в Алечке шарма, какая она была женственная... Возьмется что-то приготовить — и почти наверняка отвлечется, книжечкой зачитается, прокараулит свое блюдо — и оно подгорит. Ладно, готовкой еще со школьных лет стала заниматься я. Зато какая наша Алечка была необыкновенная, благоухающая! Мы с папой ее обожали. И тем не менее однажды из-за ссоры с Алечкой я бегала топиться.

Было мне тогда лет десять-одиннадцать. К празднику, не помню уж какому, я задумала купить маме подарок. Деньги на него где взять? Стала откладывать из тех, что давали мне на школьные завтраки. Случайно мама обнаружила этот тайничок. Боже мой, что было с Алечкой, которая нитки чужой никогда не взяла, а тут заподозрила меня в чем-то предосудительном... Нет, ругательными словами Алечка не бранилась. У нее вообще было всего три ругательных слова: подлец, негодяй и сволочь. Но меня потрясло, как это моя мама могла подумать такое обо мне?!

Я побежала к Дону топиться, - он от нашего дома недалеко, наклонилась к воде, и меня обдало противным затхлым запахом. Топиться расхотелось...

Алечка была способна на поступки. Услышав о страшном землетрясении в Ленинакане, она сразу же велела мне собирать наши теплые вещи, шарфы, отрезы на платья, чтобы отправить пострадавшим. Лишних вещей при нашем достатке не было, но мама сказала, что мы как-нибудь здесь перекрутимся, а там люди остались вообще без ничего. Им — нужнее.

Я жила в Москве, мои педагоги из ГИТИСа пророчили мне звездное будущее, передо мной открывались головокружительные перспективы, когда позвонил папа: «Срочно приезжай. У мамы — инфаркт».

Я вернулась в Ростов, работала вместе с папой в театре музыкальной комедии, были интересные роли, творческие удачи, но жизнь потекла уже совсем по иному руслу. Я никогда не говорила маме о своих страданиях, связанных с этим возвращением. Зачем? Я и саму ее безумно жалела. Она была не виновата, что так сложилось. Я относилась к ней как к любимому своему ребенку. Это чувство пришло ко мне еще в юности и с годами окрепло.

Оглядываясь на прожитую жизнь, могу сказать, что у нашей Алечки, не отмеченной выдающимся артистическим талантом, был особый и тоже редкий дар: это дар завораживающей, неувядающей женственности.