Наталье Калининой — дочери известного донского писателя Анатолия Калинина, автору собственных романов и биографу отца — 22 декабря исполнилось семьдесят лет.

Накануне дня рождения в доме Калининых в хуторе Пухляковском побывал усть-донецкий краевед Владимир Косов. Вот — запись их беседы.

—  Наталья Анатольевна, расскажите, пожалуйста, нашим читателям о некоторых моментах вашей жизни.

—  Родилась я 22 декабря 1944 года в семье военного корреспондента Анатолия Калинина и его жены, тоже участницы войны, в Ростове-на-Дону. А вот полюбить городскую жизнь мне не довелось – через год с небольшим родители навсегда переехали в казачий хутор Пухляковский, где прошло моё детство, немного напоминающее кочевую жизнь. В 1951 году отец вместе с нашей семьей почти на целый год поселился в Цимле, желая ближе познакомиться с героями масштабной всесоюзной стройки. Конечно, я тоже путешествовала вместе со всеми. Даже наша овчарка Булька, моя ровесница, поехала с нами. В первый класс пойти со своими сверстниками я не смогла, занималась по школьной программе дома с мамой, которая оказалась очень строгой учительницей. По возвращении в Пухляковку сдала экзамены экстерном, и только тогда меня приняли сразу во второй класс. В Пухляковке была начальная школа, а вот в 5-й и 6-й классы я ходила в Раздоры. Затем училась в Шахтах в школе № 2 (ныне гимназия имени А.С. Пушкина), до окончания 10-го класса в Ростове-на-Дону жила с бабушкой Аней, училась в 36-й школе. Ходила на уроки музыки к замечательному педагогу Марине Станиславовне Выржиковской, у которой, кстати, занималась и будущая звезда мировой сцены Елена Образцова.

Все каникулы и выходные дни я старалась проводить в родном хуторе, по которому всегда скучала. Отец с мамой приезжали за мной в любую погоду — мама сама водила машину — часто даже «отпрашивали» меня у нашей классной руководительницы на несколько дней: знали, как я тоскую по родным краям. Вспоминаю, как мы летом с подружками босоногие бегали по мягкой бархатной пыли за коровами в стадо, за травой к Дону, а вечером перед сном отец всегда бережно вынимал из моих пяток занозы, а мама, выросшая в городе, сердилась, что я не ношу сандалии.

Детство промелькнуло мгновенно, и вот я уже студентка Института иностранных языков имени Мориса Тореза, куда поступила самостоятельно, без всякого блата — раньше этого стыдились, и мой отец ни за что не стал бы просить за меня.

После получения диплома работала в Москве в газете «Известия» в отделе культуры, писала статьи и репортажи в «Литературную Россию», журнал «Советская женщина», переводила с английского языка романы классиков американской литературы — Эрскина Колдуэлла, Курта Воннегута, Рекса Стаута, которые выходили в периодических изданиях: журналах «Огонек», «Москва», «Молодая гвардия»...

В Москве у меня было много друзей среди писателей, музыкантов, работников издательств и редакций журналов и газет. Я старалась не пропускать концерты классической музыки в Большом зале консерватории, ходила в театры, музеи...

Что касается семейной жизни, она у меня, честно говоря, не сложилась, хоть я и вышла замуж за хорошего парня, друга детства. Увы, дружба любви не заменит. И вообще я не люблю неволю, презираю ревность, семейные сцены...

—  Наталья Анатольевна, насколько мне известно, в этот период жизни вы написали более 10 романов, много произведений перевели с английского, как хватило сил на всё это?

—  Дело в том, что в советское время я в основном писала в стол – в редакциях меня не жаловали как писателя за искренность и, как выразился редактор одного толстого журнала, «селявизм». То есть пишу то, что вижу, без прикрас, никого не поучаю, как жить. Наша цензура цепко отстаивала позиции так называемого социалистического реализма. А что это такое — никто мне так и не смог толком объяснить. Отец сказал однажды: «А я никогда об этом не думал. Это критики деньги зарабатывали, выдумывая всякие «измы». Все-таки мне удалось опубликовать несколько повестей и рассказов в журналах и издательствах. Даже две книги о моих любимых композиторах — Чайковском и Рахманинове.

Потом... да, потом наступили другие времена, нам показалось, пришла свобода — и я этим воспользовалась. Писала ночами — так много хотелось высказать. Издательство «ЭКСМО» с удовольствием печатало мои романы. Но я не все из них люблю. Кажется, удалась только тетралогия, то есть роман из четырех книг: «Любимые и покинутые», «Яд в крови», «Месть женщины», «Люблю только тебя»... И в них присутствует Дон, мое детство, мои размышления о жизни, мои мечты, по большей части не сбывшиеся.

Потом мне надоело писать «на потребу» — издательство требовало два-три романа в год. Вот в стол, как выражаемся мы, писатели, пишу до сих пор. Много написала. Наверное, это слишком откровенная литература для того, чтобы ее опубликовать. Время покажет...

—  Наталья Анатольевна, занятия музыкой оставили какой-то след?

— Без музыки, я имею в виду классическую музыку, жить не могу ни дня. Так повелось с раннего детства – у нас все любят музыку, и она всегда звучала в нашем доме. Моя сестра Любаша — профессиональная пианистка, проработала более тридцати лет концертмейстером в Московской филармонии. Занималась с такими певцами, как Наталья Троицкая, Людмила Нам, Ольга Бузина... Они все — лауреаты международных конкурсов.

Но особенно часто я слушала Вана Клиберна — лауреата первой премии первого конкурса имени Чайковского. Его полюбили все советские люди — за теплоту чувств, искренность, любовь к русской музыке, России... Я ходила на его концерты в Москве, а в 1965 году он пригласил нас с отцом в Новосибирск, где играл сольный концерт. Проговорили на разные темы более четырех часов, отец писал в ту пору роман «Гремите, колокола!», где Ван был главным героем, и его интересовало буквально все: что Ван читает, какую музыку любит больше всего, что значит для него Россия и так далее. Его переводчица Генриетта Беляева ушла по каким-то делам, и переводила для отца я. И Вану с русского на английский переводила... Встреча была очень интересной — буду помнить ее до конца моей жизни. Жаль, не было тогда магнитофона. Я часто вспоминаю этого чудесного, ангельски чистого душой человека...

—  Но что же заставило вас оставить уютную Москву с метро и светлыми проспектами, многочисленными театрами, музеями и так далее?

—  В Москве я прожила почти 40 лет, но мое сердце всегда тосковало по воле, вольнице, как говорили раньше. Я ведь донская казачка, чего не скрывала никогда. К тому же давно поняла, что здесь, на Дону, люди добрее, искреннее, чище душой. И, что еще очень важно для меня, любят по-настоящему Родину. Я не хочу говорить плохо о москвичах — они тоже все разные, но, уверена, истинный свет, истинные чувства, как и настоящие таланты, преобладают в провинции. Так всегда было.

Сейчас погружена в творчество отца. Архивы очень богатые, работы еще много. Хорошо, что мне мама помогает, — она ведь разбирает его почерк лучше, чем я. Работа интересная, своеобразные мастер-классы творчества. Если кто-то думает, что я пожертвовала так называемой сладкой жизнью, то я скажу: поступила так, как сердце велело. Меня никто не принуждал. И я чувствую себя среди моих земляков свободной и счастливой.


Наша редакция желает Наталье Калининой творческих успехов, крепкого здоровья и активного долголетия!