Этот вопрос возникает вновь на премьере спектакля «Укрощение строптивой»в Ростовском молодежном театре

Почему «вновь»? Да потому, что первыми им задались, вероятно, еще его современники. Возможно, и самого этого слова – сексист- тогда еще не существовало, но то, как обращается в этой пьесе Шекспир с главной героиней Катариной и к какому монологу ее подводит, крепко не понравилось другому британскому драматургу – Флетчеру. Напомню, в чем там суть. У состоятельного падуанского дворянина Баптисты - две дочери, и обе на выданье. Младшая – Бьянка – само олицетворение женственности, вокруг нее так и вьются женихи. К старшей, Катарине, они боятся даже приблизиться - так невыдержаны ее нрав и язык. И все-таки Баптиста объявляет, что выдаст замуж дочку младшую, любимую, лишь после старшей. Кажется, вековать Бьянке в старых девах, но неожиданно находится смельчак – жених для Катарины. Это – Петручио, которого привлекли слухи о баснословном приданом дочерей Баптисты.

Отец не упускает случая избавиться от своего маленького монстра. Он, не спрашивая воли Катарины, выдает ее за Петручио, и молодой муж приступает к воспитанию строптивицы. Морит голодом, заставляет черное называть белым, словом, делает то, за что сегодня на родине Шекспира мог бы получить реальный срок. Однако его метода срабатывает, и Катарина превращается в образец кротости и благонравия, а в финале произносит монолог в домостроевском духе.

В пику «Укрощению строптивой» Флетчер написал пьесу «Укрощение укротителя». Там уже Петручио становится объектом жесткой психологической обработки. Совершает ее женщина – его новая возлюбленная.

Правда, страдать этому Петручио пришлось недолго. Пьеса Флетчера скоро забылась, а шекспировская комедия по-прежнему притягательна. Только в последнее время ее поставили в «Сатириконе» и Театре наций. Одноименный балет появился в Большом, а в Голливуде трудятся над ее новой экранизацией. В Ростовском молодежном «Укрощение строптивой» поставил лауреат «Золотой маски» Владимир Петров, который уже работал с этой комедией в Воронежском Кольцовском театре.

Катарина (арт. Юлия Чумакина) здесь такая оторва, что даже зрительницы могут стать на сторону Петручио, который в исполнении заслуженный артист Бурятии Евгения Овчинникова превращается в крутого мачо эпохи Ренессанса. Тем более что в его взгляде на строптивицу угадывается зарождающаяся страсть. Суровое воспитание жены такой Петручио наверняка объяснил бы заботой о будущем их семейном счастье. Хотя вопрос о сексизме классика и его персонажа все же не снимается.

Да и не очень понятно, всерьез ли Катарина произносит свой домостроевский манифест, или это ее уловка в сражении на нескончаемой войне полов?

Возможно, зритель так до конца не поймет и другое: почему эта комедия начинается с розыгрыша, когда напившегося в стельку простолюдина Жука (арт. Сергей Беланов) подбирает Лорд (засл. арт. России Николай Ханжаров), переодевает в свои одежды и велит внушить Жуку, будто он – важная персона, у которой отшибло память. Собственно, историю про укрощение строптивой бродячая труппа, по желанию Лорда, играет для Жука. Что ж, тут и многие литературоведы лишь руками разводят и называют все это одной из загадок Шекспира.

Конечно, влюбленные часов не наблюдают. В том числе влюбленные в творения Шекспира, но будь моя воля, стрелки на часах Пизанской башни, которая высится на сцене, я бы передвинула. Все же два с половиной часа сценического действия – это многовато. Да, но откуда часы на падающей Пизанской башне? На настоящей их нет. А в спектакле эту башню остроумно соединили с лондонским Биг-Беном.

В этом «Укрощении строптивой» текст как будто известный и в то же время незнакомый. Это потому, что перевод новый, а его автор – философ, поэт и журналист Аркадий Застырец попытался найти такой эквивалент староанглийскому языку Шекспира, чтобы слова его персонажей звучали для нынешней русскоязычной публики так же задиристо и смачно, как и для современников Уильяма Великого. Порой эта языковая стихия выходит из берегов благопристойности, но на всех, как известно, трудно угодить.