Редкому артисту выпадает удача сыграть классика. Тем более – двух классиков: Чехова и Гоголя

В жизни нашего земляка Влада Ветрова это произошло и, наверно, расспрашивать об этих работах его будут еще долго. Вот и мы, встретившись с Владом Ветровым в один из его недавних приездов на Дон, первым делом поинтересовались «Невечерней». Это лента о диалоге гениев – Толстого и Чехова, которую уже более десяти лет снимает Марлен Хуциев. Чехова играет Ветров.

– Влад, пару лет назад Хуциев представлял в Таганроге только фрагменты «Невечерней». Однако некоторые сайты уже позиционируют ее как законченное произведение, хотя в конце прошлого года мелькали сообщения о том, что съемки этой ленты все еще продолжаются. Как на самом деле?

– Работа над этим фильмом не окончена. Как-то раз у нас зашла речь об авторском кино, которое многие считают жанром, появившимся в России лишь в последние годы, и Хуциев сказал: «Почему все убеждены, что авторское кино – это сумрак, изнанка жизни, метастазы и тому подобное? Я всю жизнь снимаю авторское кино. «Весна на Заречной улице», «Июльский дождь» – разве это не авторское кино?

«Невечерняя» – это тоже кино авторское. Хуциев снимает этот фильм, как художник пишет картину, и даже участвующим в съемках трудно понять, какие еще будут сделаны штрихи.

– Роль, с которой проживаешь целых десять лет жизни, сказывается на собственном мировосприятии?

– Это как любой аутотренинг. Если утром просыпаешься и говоришь себе: «Я сегодня счастливый», то, возможно, и будешь хотя бы сегодня счастливым. А если начинаешь день с какой-то иной формулы, то и настраиваешь себя на что-то другое.

– О Чехове написано много книг. Какие-то из них помогли вам в работе над ролью Чехова, которого называют одним из самых загадочных писателей?

– В известном смысле любой гений до конца непостижим. Да и не гений – тоже. Но тут проблема в другом: жизнь и личность Чехова обросли множеством мифов. К примеру, многим школьным учительницам очень нравится миф о Чехове-аскете... Возникновению мифов о писателе способствовали и близкие Чехову люди. В частности, его сестра.

Я прочел много книг о Чехове. Самым объективным и беспристрастным назвал бы жизнеописание Антона Павловича, которое сделал британский исследователь Дональд Рейфилд. Опираясь на факты, Рейфилд просто излагает события чеховской жизни. Все очень конкретно.

...Впервые Влад Ветров предстал на экране в роли Чехова еще в конце 1990-х, в снятой на родине писателя художественно-публицистической ленте «Таганрога я не миную». Когда его однажды спросили, как работал над этим образом, сказал, что ключ к нему был такой: «Не надо стремиться играть Чехова. Надо как бы присниться самому себе в этом образе».

Пройдут годы, и он, верно, как бы приснится самому себе еще и в образе Гоголя: сыграет эту роль в двух фильмах – фантасмагории «Голова классика» и детективной драме «Завещание Гоголя. Портрет загадочного гения».

– Влад, а что для вас главное в Гоголе?

– А они с Чеховым похожи внутренне. Один и тот же комплекс бесконечной вины перед всем сущим. Только у Николая Васильевича, пожалуй, еще в большей степени.

– Если Чехова часто называют личностью загадочной, то Гоголя и вовсе уж – мистической. Случалось ли у вас во время работы над ролью Гоголя что-то такое, в чем могло угадываться его незримое влияние?

– Мы снимали в Иерусалиме, и я несколько раз как был в знаменитом гоголевском плаще, парике, гриме (с гоголевским носом), ходил в перерыве между съемками к Гробу Господню помолиться. Там всегда – паломники, туристы. Кто-то крикнул мне: «Что вы тут делаете в таком виде? Уходите!» К этому злобному окрику присоединились другие. Все это было очень неприятно, и вдруг одна женщина, паломница из России, сказала мне: «Не переживай. Господь знает, в каких ты одеждах».

А молился я за Александра Гавриловича Абдулова, который боролся тогда со своей страшной болезнью.

Слова паломницы были для меня в тот момент хорошей поддержкой. Подумалось, случайно ли все так сложилось, что они были мне сказаны? Да еще там, рядом со святыней? Это ведь так просто и мудро. Вот вы – журналист, я – артист, кто-то торгует на рынке, все мы воспринимаем друг друга в соответствии с нашими представлениями об этих занятиях. И только Господь знает, в каких мы, незримых этому миру, одеждах.

– На ростовском кинофестивале «Вверх» вы представляли зрителям «Рябиновый вальс», ленту, снятую несколько лет назад, но редко показываемую. Это кинопроект о малоизвестной странице Великой Отечественной. Чем он зацепил вас и почему вы решили в нем участвовать?

– Этот фильм снимала Алена Семенова. В режиссуру она пришла из актерского цеха. Алена открыла для себя еще одну правду о той войне. Правду о деревенских девчонках, которым пришлось обезвреживать минные поля.

Страшная история, потому что многие из них подорвались на минах, погибли. Алену эта драма потрясла, и она сняла два фильма: один – документальный, в котором дожившие до наших дней девчонки военных лет рассказывают, как все это было, второй – художественный. У меня там роль маленькая (следователя) и совсем не героическая. Но я откликнулся на предложение поработать на этом фильме, потому что такие фильмы нужны, и потому что делался «Рябиновый вальс» не по чьему-то заказу, указанию сверху, а по велению сердца.

– Вы говорите, что роль у вас там не героическая. А кто вообще для вас сегодня – настоящий экранный герой?

– Насчет кино прямо так сходу не скажу. Но кино – это кино, а есть православный батюшка отец Андрей, он наш современник и земляк, который однажды спас молодого человека от смерти. Этот парень собирался спрыгнуть с моста, чтобы свести счеты с жизнью. Отец Андрей увидел его и нашел такие слова, которые вразумили парня, не дали совершиться трагедии. Вот отец Андрей и есть для меня настоящий герой.

– После постановки в «Современнике» спектакля «Бесы», в котором вы сыграли Ставрогина, писали, что его режиссер Анджей Вайда отозвался о вас как о единственном актере, который не доверился полностью его видению роли. Для вас по-прежнему нет авторитетов?

– По-прежнему. Кроме Владимира Владимировича Путина, которого уважаю всей душой за его самость и самообладание. Сохранить такое самообладание, когда полмира тебя ненавидит, а полмира превозносит, – это поразительно.

Путин встречался с нами, артистами «Современника». Мы тогда выпустили спектакль «Горе от ума», и Путин в неформальной беседе каждому из артистов сказал что-то по поводу роли, которую тот сыграл.

– Потом говорили, что Владимиру Владимировичу не понравился плачущий Чацкий...

– Он спросил, почему Чацкий в нашем спектакле плачет? Его слезы Путин расценил как признак слабого человека. Режиссер Римас Туминас стал объяснять, что Чацкий долго ехал, вымотался в пути, что он – сирота... Путин тут же возразил: «Александр Матросов – тоже сирота».

У Влада Ветрова в этом спектакле – роль Молчалина. Президенту особенно понравился в его исполнении монолог Мочалина: «Во-первых, угождать всем людям без изъятья; // Хозяину, где доведется жить? // Начальнику, с кем буду я служить»...

– Непременно всем угождать, – усмехнулся Путин, вспоминая этот манифест угодничества.

В завершение разговора с артистом я спросила, в какой новой роли его вскоре смогут увидеть кинозрители?

– Ассенизатора.

– Я серьезно.

– Я тоже. Снимаюсь в комедии Жоры Крыжовникова, автора замечательных «Горько» и «Горько-2». Вообще-то он не Жора Крыжовников, а Андрей Николаевич Першин, человек колоссальной киноэрудиции. Он сам сочиняет свои киноистории. Берет самые невообразимые обстоятельства и накручивает на них несколько кругов достоверности. Я у него играю инопланетянина с Альфа-Центавры, ассенизатора Вселенной. У Жоры (то есть Андрея Николаевича) потрясающая команда и уже позабытая на многих других съемочных киноплощадках атмосфера творчества.

...Возможно, этот анонс огорчит тех почитателей таланта Влада Ветрова, которые хотели бы видеть его в ролях, подобных смелому и благородному Тимиреву из фильма «Адмиралъ». Но в отличие от своего персонажа из «Горя от ума», всем угождать Ветров не собирается. «Я хочу успеть попробовать все. Постоянным должно быть движение актерских интересов», – сказал он однажды в интервью. Так думает и теперь.