Укрощение баяна

Сегодня многие на Дону живут ожиданием мундиаля-2018 – чемпионата мира по футболу, карта которого включает и донскую столицу. Но еще раньше, уже в будущем году, здесь должен состояться мундиаль музыкальный – конкурс «Кубок мира» среди баянистов и аккордеонистов.

Проходит этот конкурс раз в два года. Победить на нем – значит стать на этом небосклоне звездой. А приглашение выступить с сольной программой на внеконкурсном  концерте «Кубка мира» может быть приравнено к сертификату суперзвезды.

Наш земляк заслуженный артист России, почетный профессор ряда консерваторий мира Юрий Шишкин -  обладатель такого «сертификата». На предыдущем «Кубке мира» в Зальцбурге (Австрия) он играл часовую сольную программу, его вызывали на бис.

Можно только представить,  с каким чувством смотрели на него конкурсанты. А что испытывал в эти минуты сам маэстро?

- Сцена, на которой в течение нескольких часов до этого соревновались конкурсанты, была пропитана флюидами борьбы! В зале – множество музыкантов экстра-класса. Ты понимаешь, что по твоему выступлению судят об уровне русской школы баянного искусства. Это – сверхответственность. Пожалуй, что, выступая как конкурсант, так сильно я не волновался.

-  Рассказывают, что телеграмму  с сообщением о своей победе на первом для вас международном конкурсе вы подписали: «Донской казак»,  и что по сей день считаете себя прежде всего донским казаком.  При этом, насколько мне известно, донской казак Юрий Шишкин никогда не выходил на сцену в казачьей форме. Другие артисты  щеголяют в ней на сцене, вы – нет. Неужели и соблазна такого никогда не возникало?

- Я родом из Азова, мой отец – донской  казак. Я чувствую в своих жилах энергию казачьей крови, ощущаю притяжение донской  природы, но я – артист академического жанра, а не шоумен. У меня  – другие отношения с публикой.

- У вас – большой опыт сражений на музыкальных конкурсах. Это потому что донская казачья кровь такая горячая?

- Когда я поступил в Ростовское училище искусств, я был невероятный разгильдяй. Но наш педагог Николай Иванович Григоренко разглядел во мне что-то обнадеживающее. Он был ко мне взыскателен и строг, я не припомню ни одного ласкового слова, которое бы слетело в мой адрес с его уст. Но эта его строгость помогла мне сконцентрироваться. Я успешно выступил на внутриучилищном конкурсе и почувствовал, что могу бороться и побеждать. Гены ли моих казачьих предков дали о себе знать, но конкурсная борьба мне понравилась.

Пройдут годы, и однажды в Голландии баянисту Юрию Шишкину предложат сразиться с органистом: кто лучше исполнит заданные музыкальные пьесы. Шишкин примет этот вызов.

Состязание проходило в большой церкви с высоченными потолками. Орган звучал там потрясающе мощно. И все же публика, которой предоставили право определить победителя, пальму первенства ему не отдала. Многие зрители, проголосовавшие за баян, объясняли свой выбор тем, что это – инструмент с душой. Они почувствовали ее, когда играл Шишкин.

- Юрий Васильевич, а правда, что даже баян выдающегося мастера – это на первых порах «необъезженная норовистая лошадка»?

- Еще какая норовистая! Я играю на инструментах замечательного мастера Алексея  Арапова. Голоса его инструментов отличаются глубиной и силой нижних частот, выдерживают конкуренцию с симфоническим оркестром. И это не кричащие голоса, а поющие. Но должен  пройти год, а то и полтора, чтобы эти инструменты приобрели именно твой звук. Их надо обкатывать, приручать. Это – родео! Причем решающее сражение с инструментом, когда ты по большому  счету испытываешь  его, а он – тебя, происходит не в репетиционном классе, а на сцене.

Если артисту удается приручить инструмент, они становятся большими друзьями.

- Ваш баян не ревнует вас к балалайке или фортепиано?  Вы ведь играете и на них? А еще – на ударных инструментах…

- Думаю, он все понимает. Игра на этих инструментах входила в мою учебную программу. Хочешь не хочешь, приходилось осваивать. Но мне это еще и понравилось.

Когда на занятиях с начинающими баянистами Юрий Шишкин дает задание назвать на следующей встрече имена десяти великих пианистов и объяснить, что в их игре такого необыкновенного, некоторые не понимают, а для чего это нужно тому, кто решил связать свою жизнь с баяном?

- Изучение природы музыкальных инструментов расширяет кругозор исполнителя, - считает Шишкин. – А фортепиано – это вообще такой инструмент, который помогает развивать музыкальный вкус.

- Есть такое мнение, что самая непоседливая публика  – латиноамериканская. Так и тянет ее, мол, на концертах на ламбаду. Вам приходилось это учитывать, когда вы гастролировали по Латинской Америке?

- Там я  был свидетелем того, как пианистка, исполнительница серьезной музыки, смогла продержаться на сцене с таким репертуаром только двадцать пять минут, и ее академическая твердыня пала. Далее пошли какие-то песенки, которые зал с удовольствием подхватывал.

Мой импрессарио объяснил ее поведение хорошим знанием местной публики, у которой без  ламбады или еще чего-то в этом ритме кровь через полчаса концерта остывает.

Я задумался: как же мне быть? Ведь в моем концерте должны были звучать Мусоргский, Лист, Шуберт. А это – совсем не ламбада… И все-таки я решил не заигрывать с публикой, а  выйти на сцену и искренне исполнить все что собирался.

Слухи о непоседливости латиноамериканской публики оказались преувеличены. Искренность исполнения она ценит, как и любая другая. Знаете, я столько раз играл в разных аудиториях сложнейшую пьесу современного композитора  Анатолия Кусякова, где целые три минуты только двигаешь меха, и всюду была потрясающая тишина – так люди реагировали на искренность исполнения, слушали эту пьесу, вслушивались в себя.

- В юности вы мечтали стать художником-анималистом, и стали бы, наверно, если бы не проявил свою волю отец.  А сейчас рисуете зверюшек на досуге?

- Уже нет. Это давно стало для меня менее интересно, чем рисовать музыкальными «красками». Но любимая тема все та же: природа. Очень люблю пьесы для детей, которые позволяют перевоплощаться в братьев наших меньших. Это такое удовольствие представить себя орангутангом, бегемотом или щенком, с которым мальчик вышел на прогулку!  Даже у баяна словно  солнышко улыбается в душе.