Каштанка и все, все, все

Это – «Каштанка», поставленная приглашенным режиссером Павлом Зобниным по одноименному рождественскому рассказу Чехова. 

То, что, войдя в гардероб, они оказываются в некоем не совсем обычном пространстве, зрители поймут, увидев дворников в старомодных тулупах. Таких мастеров чистоты на нынешних улицах уже не встретишь. 

– Товарищ! – хотела было спросить о чем-то дворника зрительница и – запнулась.

История про Каштанку – из дореволюционных времен, тогда так к дворникам наверняка не обращались.

– Гражданин! – предприняла она вторую попытку войти в контакт со старорежимным мастером чистоты, но была остановлена замечанием подруги: – «Гражданин» – это из другой оперы. Дворников при царе окликали иначе.

Как именно, зрительницы вспомнить не успели: дворники проводили зрителей до Экспериментальной сцены, а там у них – много работы. Преобразиться в полк солдат, расставить прислоненные к стенам зала вывески с названиями торговых лавок. Так, чтобы эти вывески, на радость зрителям, уже решившим, что придется и весь час простоять на ногах, превратились в лавки-скамьи.
 
К той минуте, когда молодая рыжая собака Каштанка, потерявшая своего вечно пьяного хозяина-столяра, обрела приют у незнакомца (циркового артиста месье Жоржа), зрители тоже, наконец, удобно устроились. И, возможно, лучше поняли внутреннее состояние Каштанки, чем если бы с самого начала сидели на своих местах.

Все действие спектакля сопровождается чтением чеховского рассказа, – лишь с небольшими сокращениями. Очень интересны театральные фантазии на тему того, что у Чехова обозначено полунамеком, как бы пунктиром, или вовсе только угадывается между строк. Это прежде всего взаимоотношения месье Жоржа (засл. арт. России Николай Ханжаров) с его питомцами, а также отношение этих братьев меньших друг к другу. Сколько юмора, сколько выдумки в этих сценических картинах, балансирующих на грани были и сказки!

Павел Зобнин позволил себе некоторые вольности с чеховской первоосновой, «перекрасив», к примеру, гуся и кота. В отличие от чеховских персонажей Иван Иванович (гусь) у него не серый, а белый, а Федор Тимофеевич (кот) – наоборот. Грязная черная свинка предстает перед зрителями соблазнительной нарядной брюнеткой. Думается, это вполне извинительные вольности. Ведь что ни персонаж – то характер!

Иван Иванович (арт. Петр Костряков) – труженик арены, готовый репетировать день и ночь. Для Федора Тимофеевича (арт. Александр Соловьев) слава – только дым. Устал кот от шумной жизни. Ему бы – укромный уютный уголок да глоток валерьянки, и другого счастья не надо. Впрочем, во взгляде Федора Тимофеевича столько оттенков мыслей и чувств, что одной фразой их не определишь.

Единственная режиссерская вольность, которую трудно назвать удачной: афиши (в том числе зарубежные) знаменитых дрессировщиков Дуровых на стене комнаты месье Жоржа. Неуместная конкретика, лишь отвлекающая зрительское внимание. Месье Жорж – явно не из Дуровых или их окружения. Несовпадения тут по всем статьям: и хронологические, и типажные.

А что же сама Каштанка? В исполнении Арины Волженской она просто замечательна. Некоторые зрители так включаются в предложенную авторами спектакля игру, что не могут не прикоснуться к симпатяге-Каштанке, словно желая погладить по шерсточке, когда она оказывается вдруг с ними рядом.

– Вот видишь, гусь живой! Я же говорил, что он не умер! – раздался рядом со мной радостный мальчишеский голос, когда артисты вышли на поклон, и Иван Иваныч вновь захлопал своими роскошными белоснежными крыльями, украшенными кружевами.

Тот, к кому обращался этот голос, ничего не ответил. Наверно, в отличие от своего товарища, с текстом «Каштанки» явно не знакомого, он рассказ Чехова прочел, но тоже был рад тому, что на сцене финал ученого гуся оказался не таким безнадежным, как в книге.

P. S. А общепринятым обращением к дворникам в чеховские времена было: «Уважаемый!»