На Святой Горе

На «Наш Афон» идут, как в храм. «Наш Афон» – это фотовыставка Костаса Асимиса. Она демонстрируется в Ростовском областном музее изобразительных искусств.

Посетители знакомятся с картинами монастырской жизни, вглядываются в лица старцев, а перед фотографиями афонских икон и реликвий, бывает, что и молятся.

Сделать такие снимки может только тот, кто на Афоне – свой. Но как стать там своим? С этого вопроса и начался наш с Костасом разговор.

– Первое мое знакомство с Афоном произошло в 1984 году благодаря другу-врачу. Среди пациентов его клиники были афонские монахи. Однажды он сказал мне, что неподалеку (в 130 километрах от Салоников) есть место, где можно сделать красивые кадры и к тому же заснять в своем роде экзотику. Он имел в виду Афон. И мы поехали на Святую Гору, в Свято-Пантелеимонов монастырь.

Красота этого благодатного места произвела на меня сильное впечатление, но удручила царившая в монастыре разруха. При царях этот русский монастырь был на Афоне самым богатым и многолюдным. Теперь же в нем оставалось всего шесть монахов…

Очень хотелось им чем-нибудь помочь, и мы решили, что обеспечить шестерых монахов продуктами, – не проблема. Я стал ездить на Афон каждую пятницу, субботу, воскресенье – когда удавалось.

 Мне нравилось такое времяпрепровождение, но я был еще далек от понимания того, что есть религия и вера.

Время спустя один знакомый монах, с которым мы приехали в столицу Афона – Карьес, посоветовал мне взять благословение у жившего там старца.

Этим старцем оказался Паисий Святогорец! Сегодня издают тома его размышлений, о нем пишут книги и снимают фильмы. Но тогда я представления не имел, с личностью какого масштаба довелось встретиться.


Другой на моем месте возможность исповедаться у старца Паисия счел бы за великое счастье, а я не понимал тогда, в чем смысл исповеди, зачем она современному человеку? 

На вопрос старца о том, что тревожит душу, ответил, что все у меня в шоколаде и никаких проблем. Нет, проблема есть, небольшая: в одних афонских монастырях мне просто не разрешают фотографировать, из других и вовсе гонят, когда я с фотоаппаратом.

– Найди монастырь по душе и живи в нем вместе с братией, – сказал старец. – Божия Матерь все управит.

Я подумал: зачем искать? Это мой Свято-Пантелеимонов монастырь. Прожил в нем несколько месяцев, и проблема решилась сама собой. Монахи на Афоне посещают соседние монастыри. К примеру, на престольные праздники. Бывая в нашем, они видели меня с фотоаппаратом. Так я стал для них фотографом из Свято-Пантелеимонова.

– То была ваша единственная встреча с Паисием Святогорцем?

– К счастью, нет. Он очень сильно повлиял на мое мировоззрение, исподволь, но неуклонно учил терпению и смирению.

– Вы спрашиваете у монахов разрешения на то, чтобы запечатлеть их на снимке?

– Бывает, что не успеваю, но у каждого прошу благословения на показ его портрета на выставке.


Отец Гавриил, один из тех старцев, к которым стремятся паломники, давно прихварывал. Бывало, что и паломников принимал, полулежа в келье. Я сказал ему, что собираюсь сделать его снимок, но хорошо ли, если он будет на нем хворым?

Отец Гавриил меня понял. Он вышел из кельи и принялся выкашивать сорняки. Таким видят его и на этой выставке.

– Правда, что идея показать ваши афонские снимки на выставке принадлежит Его Святейшеству Алексию II?

– Мы были дружны с ним еще с того времени, когда он возглавлял Духовную академию в Санкт-Петербурге. Однажды Его Святейшество сообщил мне, что мои снимки должны быть показаны на выставке православного искусства «Свет миру», и у меня – 10 дней, чтобы решить технические моменты.

Это было в 2007 году. Рука у него оказалась легкой. С тех пор моя отдельная фотовыставка об Афоне путешествует по городам разных стран. 

– Одно из самых сильных впечатлений на этой выставке производит вид кельи на самом краю горы, к этому приюту, кажется, и не подобраться. Вам доводилось туда входить, встречаться с отшельниками?

– Добраться сложно, но можно. Есть тайные тропы, в отдельных местах (и это видно на снимках) протянуты цепи, держась за которые монахи идут туда, чтобы принести отшельникам еду.

Но большинство отшельников не желает ни с кем встречаться. Почувствовав чье-то приближение, они прячутся, чтобы не нарушить свои обеты.

Некоторые отшельники обитают даже не в кельях, построенных в труднодоступных местах, а в пещерах. Вместе с одним монахом мы побывали в такой пещере и увидели, что она полна летучих мышей.

Я купил раскладушку с защитной сеткой, и в следующее путешествие на эту часть Афона мы принесли ее в ту пещеру, а сами отправились к кельям.

Когда спустились к своей лодке, чтобы плыть обратно, увидели, что раскладушка плавает в море. Отшельник не принял этот подарок…


– Выходит, семь раз подумай, прежде чем на Афоне что-то подарить?

– Там – особые люди, и многое не так, как в обычной жизни. Был у меня еще случай неожиданной реакции на доброе, как мне казалось, дело.

Мы с другом привезли для монастыря тяжелый колокол, тащили его на гору часа три. Думали обрадовать братию, а нам даже спасибо не сказали. И даже почти что прогнали: служба идет, нет времени с вами заниматься.

Потом один монах открыл мне глаза на эту ситуацию. «Разве тебя просили тянуть этот колокол в гору? Ты мог оставить его, и мы бы подняли его быстрее и с меньшими усилиями».

Я понял, что он прав, и двигало нами, если честно вглядеться в самих себя, не только стремление помочь, но и гордыня. Они сбили ее, как могли. Обижаться не стоит. Благодарить надо за такой урок.

– Костас, где вы научились так превосходно говорить по-русски?

– Я родился в Ташкенте. Мои родители были политэмигранты, которым пришлось покинуть Грецию, когда там начались гонения на людей левых взглядов.

Таких, как мы, в Ташкенте было много, жили в городках закрытого типа. Я до семи лет говорил только на родном своем языке, и русский начал изучать, когда пошел в общеобразовательную школу.

Нашу жизнь перевернуло ташкентское землетрясение 1966 года, которое разрушило и наши городки. Ташкент пришлось отстраивать почти заново. Возник вопрос: как быть с греческими политэмигрантами? Решили их городки не восстанавливать. Желающим предложили принять советское гражданство. Мои родители избрали другой путь: уехали в Югославию, где жили родственники.


– А почему не захотели стать советскими гражданами?

– Я горжусь тем, что родился в СССР и учился в советской школе. Нигде в мире не было лучшего школьного обучения, чем в Советском Союзе. Но мои родители жили, как говорится, на чемоданах, – надеждой на возвращение на родину. Они хотели оставаться гражданами только своей страны. Когда на выборах в Греции победили социалисты и объявили амнистию политэмигрантам, мы вернулись на родину.

– У вас есть на Афоне любимое место?

– Это фотолаборатория Свято-Пантелеимонова монастыря. Там еще с XIX века было фотоателье, оборудованное по последнему слову техники. После Октябрьской революции никто его не финансировал. Фотодело с годами пришло в монастыре в упадок, уникальный фотоархив с 1850 по 1920 годы считался утерянным.

Нам удалось найти значительную часть даггеротипов. Я построил при монастыре фотолабораторию с хранилищем, многое удалось отреставрировать, и снимки дореволюционных монастырских фотографов стали частью выставки «Наш Афон». Но работы с этими даггеротипами еще много. Лет на десять хватит.