— Это мой единственный сыночек, у меня никого больше на свете нет — как дальше жить? — рыдала приехавшая в «НВ» из Волгодонска Зинаида Григорьевна Чередниченко.

Простенькая, скромно одетая во все черное, с опухшими от слез глазами…

— Я уж сколько дней не сплю, мысленно все время Сашу вижу, — торопится высказаться. — Он у меня красивый, высокий, аккуратный, у нас в доме все про него только хорошее говорили. Я же одна без мужа его на ноги ставила, ребенок, считай, в нищете вырос. От копейки к копейке перебивались, но никаких долгов не делали, кредитов не брали, только на себя надеялись. В последнее время стал жить со Светланой, гражданской женой, все у них хорошо складывалось. И как же так можно: был человек — и нет человека. А концов не найти.

Все происходило как в драме абсурда.

…Действие первое.

3 ноября около 18.30 33-летний Николай Смолий вместе с другом Артемом Пугачевым стоял на улице Кошевого, разговаривали о том, о сем. Зазвонил его сотовый. Николай откликнулся и помрачнел.

Зачем-то в ОМ-2 (отдел милиции №2 города Волгодонска — Л.К.) вызывают, — сообщил другу. — Интересно, что надо? Ладно, поеду…

Артем предложил отправиться с ним в качестве сопровождающего (мало ли что), но тот его пожалел: езжай домой. Остановил такси и поехал в сторону Гагарина, где находится отдел милиции.

Больше его никто живым не видел.

Действие второе.

Тот же день, время — 19.30, дом № 68 на улице Карла Маркса (на другом конце от Гагарина). Живущая на 6-м этаже Ольга Кириченко вместе с дочкой зашла в подъезд.

— Мама, смотри, кровь! — заметила глазастая девчушка красные лужицы на полу.

А из двери лифта, увидела Ольга, торчали чьи-то ноги. Опасливо подошла к дверям, и…

— На полу лежал молодой мужчина — в хорошей одежде, чистенький, аккуратный, — рассказывает корреспонденту «НВ» Ольга Кириченко. — По-моему, он был еще жив, но лицо… Напухший нос, следы побоев. Руки — на груди, а между пальцами, как сигарета, торчал шприц. Но это выглядело как-то уж слишком бутафорски. И шприц был чересчур большим — наркоманы, как известно, пользуются совсем тоненькими. Буквально за десять минут до этого моя мама (она живет в нашем же доме) спускалась в лифте — и никого в нем не было, а тут — словно с неба упал. 

Ольга вызвала милицию, «скорую помощь». Приехали, вспоминает, сразу несколько милицейских машин (даже автомобиль ДПС). Медики почти сразу же констатировали смерть Николая Смолия. К делу приступили милиционеры. «Стали зачем-то снимать обувь, носки, — вспоминает Ольга. — Примерно в 20.00 труп погрузили в спецавтомобиль и повезли в морг».

В Волгодонском бюро судмедэкспертизы (так правильно называется морг) зафиксировано время поступления трупа — 21.30.

— Несколько дней спустя мы со Светланой пешком прошли от дома №68 на Карла Маркса до морга, — рассказывает Зинаида Григорьевна. — Это заняло у нас полчаса. А машиной туда ехать — минут десять. Почему ж его везли целых полтора часа?! Что происходило в это время в машине?

…Когда Зинаида Григорьевна еще ничего не знала о случившейся с сыном беде, то упорно названивала на его сотовый. Сигналы проходили, но тут же происходил сброс. Так было и на следующий день, и через день.

Наконец в трубке откликнулся незнакомый голос. Представился: «Следователь Савин». Мать в ужасе: «Почему вы отвечаете по телефону моего сына?» «Хозяин этого телефона умер, — услышала она. — Приходите завтра, я вас допрошу».

Следователь был немногословен и тут же сообщил Зинаиде Григорьевне, что ее сын — наркоман.

— Это ложь! — возмутилась женщина. – Он был порядочным человеком и никогда ничем подобным не занимался.

Но следователь, вспоминает она, в ответ разулыбался. 

— Он вообще разговаривал со мной, посмеиваясь, — вспоминает Зинаида Григорьевна. — Я спрашиваю, как и почему сын погиб, а тот: «А зачем вам?». Прошу показать мне мертвого сына, отдать его сотовый телефон, дать посмотреть одежду — тоже отказ.

Дальше, говорит она, начался кошмар. Надо было хоронить умершего. А разрешения от правоохранителей нет как нет — не дают. Тянут!

-— Каждое утро прибегала в морг и умоляла: «Разрешите похоронить сыночка!» А мне в ответ: «Не имеем права — нужно разрешение». А ждать его отказывались. Говорили страшное: «Не можем ждать, у нас вон сколько «ничейных» трупов, места для всех не хватает. Если не принесете разрешение на захоронение — положим вашего сына в мешок и похороним как неизвестного!». 

Действие третье.

8 ноября Зинаида Григорьевна получила наконец от правоохранителей разрешение на похороны сына. Пришла в морг. И тут впервые увидела его после гибели:

— Нос перебит, зубов нет, скула набок, руки ободраны, с правой стороны вмятина. Друзья сына уверены: его убили.

Похоронили Николая 9 ноября — через ШЕСТЬ ДНЕЙ после смерти.

— Позднее мы пришли к выводу, — говорит Зинаида Григорьевна. — Наверняка сына продержали в морге ПЯТЬ СУТОК и не выдавали нам потому, что ждали появления на теле трупных пятен. Чтобы не так явны были следы побоев. 

Корреспондент «НВ» спросила и.о. начальника облбюро судмедэкспертизы А.Панова (Волгодонской морг находится в его подчинении), разве можно на такой срок задерживать выдачу тела? Он ответил, что если есть обращение следователей (желательно — в письменном виде), то иногда — да, задерживают: но это — исключительный случай. Выходит, бедный Николай Смолий подпал под категорию исключительности. Из-за чего, интересно?

…Мой разговор со старшим следователем Волгодонского следственного отдела Александром Игоревичем Савиным был коротким. На вопрос, почему тянули с выдачей разрешения на захоронение, ответил, что не он этим занимается. Зато сразу сообщил, что умерший, мол, был наркоманом. «Но ведь на учете он нигде не состоял?» — напоминаю я. «Ну и что?» — откликнулся следователь. По поводу обстоятельств смерти тоже ничего не сказал и предложил мне: «Вы спрашивайте по делу, а не этот бред…».

— Жизнь человеческая, по-вашему, бред? — уточнила я.

«Нет-нет», — ответствовал Александр Игоревич, и на этом наш разговор закончился. 

С начальником Волгодонского отдела милиции №2 Игорем Васильевичем Базилеевым беседа была еще короче.

— А почему мать ко мне не обратилась? — поинтересовался он.

Тот же вопрос, кстати, я задала Зинаиде Григорьевне, на что она, посмотрев на меня как на инопланетянку, произнесла: «Да вы что? Кто меня до милицейского начальника допустит?».

«Позвоню вам, как только все выясню, — пообещал мне Игорь Васильевич. — Дайте ваш сотовый…»

Звонка нет. И, уверена, не будет.

Давайте подведем черту: что же происходит в славном городе Волгодонске? Почему обычный, простой, маленький человек там ничего не значит? Пыль, песок под ногами, да? Откуда такое презрение к его жизни? Даже если предположить, что скончавшийся сын Чередниченко — наркоман: разве он — «лишенец» по части конституционных прав, ущемлен в них законодательно, не такой же гражданин, как все мы? И можно мурыжить его близких, тянуть с захоронением чуть ли не до начала разложения трупа, когда это уже превращается во что-то неприличное?

Кстати, в справке о смерти Николая Смолий в качестве причины указана «кардиомиопатия». А он никогда не болел, к врачам дороги не знал…

«НВ» еще обязательно вернется к этой истории. И очень ждет ответов от руководства волгодонских правоохранительных органов. А мать Николая полна решимости во что бы то ни стало добиться правды. Ей уже терять нечего.

Фото и из семейного архива