«Холодно им. Ботиков у них нету…» — сердобольно приговаривала постаревшая Фаина Раневская, глядя, как по ее балкону гуляют озябшие воробьи и голуби.

Зимой подкармливала, приберегая для них сухарики и пакеты с пшеном. Глядя, как птицы клюют крошки, тут же удивлялась — комментировала в свойственной ей манере: «Ну, что за птица такая, голубь? Рот и ж… а». И тут же сокрушалась — уже о себе: «Жизнь заканчивается стародевичьи: птицы, собаки…»

Впрочем, речь не о великой актрисе. И даже не о ее взаимоотношениях с птицами, а о них самих. Не думаю, что забота о птицах зимой — дело пенсионеров да тех же «пионэров», как называла их Фаина Георгиевна, юннатов, то есть. Ведь помимо наших эмоций и отношения к природе, есть и другая сторона вопроса: большинство птиц, если и выживают зимой, то только благодаря… помощи человека. Для многих из них зима страшна не морозом, а голодом.

Как только подмерзают лужи и выпадает снег, проблема завтрака и ужина — вопрос жизни и смерти. Диалектика природы проста до примитива: поел — жив, не поел — помер. Но птицы — в отличие от всех остальных, кто ходит, ползает, плавает, — летают! Чтобы сотворить такое удивительное создание, Природа (или Бог?) потрудилась на славу, максимально облегчив не только птичий скелет, но и сделав физиологию пернатых таковой, что содержимое желудка и кишечника долго в организме не задерживается: попробуй — полетай­ка с набитым пузом! С ним от земли не оторвешься…  А значит, впрок не поешь. Вот и приходится, считай, день — деньской только и делать, что клевать тут и там — надо же как­то рассчитываться с природой за такой волшебный подарок — полет!

…Пока зима раздумывает, все еще споря с осенью, и на улице — то ноль, то откровенная слякоть, птицы кое­-как перебиваются. Но лишь до первых морозов. В поле и в лесу зимой делать большинству из них практически нечего.

Птицы тянутся к человеческому жилью, по опыту зная, что тут точно что­-нибудь да перепадет! «Подкармливают» их в такие дни в основном мусорные баки и свалки. Лучше всех «устроились» галки и серые вороны, зимующие теперь в больших городах грачи. Как и все врановые, птицы эти чрезвычайно умны – могут считать до 5, быстро учатся новому. Да и в еде не слишком привередливы. Ворона может довольствоваться остатками творога на обертке, колбасной корочкой, обрезками сыра. Выброшенные обрезки куриных потрохов для них — настоящее пиршество, а никакой не каннибализм. Всем известно — даже воронам: курица — не птица….

Когда становится совсем невмоготу, они не брезгуют и перемерзшими картофельными очистками, предварительно разложив их на теплой крышке канализационного люка — надо же подогреть «обед». Совсем отчаявшаяся ворона как­то пыталась расклевать грецкий орех, найденный среди пожухлой листвы. Не удалось. Тогда, взяв его в клюв, поднялась повыше над землей, да и «уронила» на асфальт. «Роняла» до тех пор, пока орех наконец не раскололся.  Да и откровенным воровством вороны не брезгуют, уж если говорить откровенно. На днях видела, как ворона что­то торопливо подъедала из миски сытой собаки, сторожившей городской гараж, а одним глазом поглядывала, не идет ли к лоханке лохматая дворняжка. А вы говорите — ворона…

Если увидите среди городских кварталов пеструю сойку с праздничным — наперекор зиме— голубым пером в крыле, значит, орехов, желудей и ягод в ближайшем сквере или парке совсем не осталось — иначе эту смелую и даже наглую птицу к человечьему жилью не заманить.

Другая яркая красавица среди серой ростовской зимы – сорока. Вроде бы всего два цвета — черный и белый — а как элегантна! Черные головка, спина и хвост, а из­под них — словно белоснежная сорочка виднеется. Характером и повадками не уступит ни вороне, ни сойке — смела, решительна. Свое не отдаст, да еще и чужое прихватит! «Птицы ссорятся из­за корма, как актрисы из­за роли…» — комментировала Раневская. Сорока из тех, кто побеждает. Вообще­то в селе ей раздольней, чем в городе, — больше простора для воровства и охоты (пусть даже на мышонка из амбара!). Но если даже эта «стильная» красавица объявилась в городских кварталах — значит, пора прийти птицам на помощь.

В ход пойдет все: хлебные крошки и дешевая крупа, корочки от сала и колбасы, внутренности разделанной курицы (утки, гуся, индейки — новый год на подходе!), вываренные в бульоне кости. Такое «меню» гарантирует вам ежедневные визиты в первую очередь — воробьев. Добавите семян подсолнечника, слегка раздавленных каталкой для теста, и несоленого свиного сала — появятся синички. А может, даже поползни прилетят. Насыплете желудей или орешков — и не исключено, что как­нибудь утром вспорхнет с вашего подоконника красавица с голубым пером или мелькнет белой рубашкой сорока…

Секрет лишь в том, что приучать птиц к кормушке на вашем подоконнике, балконе надо загодя, пока еще стоят плюсовые температуры, а не в разгар крещенских морозов. Второе условие — кормушка не должна пустовать, птичьи ожидания надо оправдывать. Птицы прилетают, как правило, дважды в день: утром — на завтрак и перед тем, как начинает темнеть, — на ужин. Весь день они и так будут неустанно искать, где бы подкормиться в округе, так что не бойтесь их избаловать.  А дальше — морозная ночь. Ее переживет тот, кому достался ужин. Такие правила «игры» у Природы, дамы без сантиментов.

Спросите, зачем все это Вам? «Увидела на балконе воробья — клевал печенье. Стало нравиться жить на свете»,— подметила Раневская. А ведь и правда: выглянешь утром в окно — погода такая, что добрый хозяин собаку не выгонит. А на подоконнике уже толкутся, ссорятся из­за пшена, насыпанного с вечера, шустрые  воробьи. А вот и синичка пожаловала. Схватила семечку подсолнуха — и на ветку. Лапки озябшие, перышки во все стороны торчат… Но сколько жизни и радости — дожили до утра!