Когда люди много времени проводят вместе, у них часто появляется много слов и фраз, которые только для них одних наполнены особым смыслом. Вот и у нас в кабинете не так давно стали говорить «А дерево так и стоит». Фраза произносится то с сарказмом, то с откровенной печалью. В общем, как говорится, было бы смешно, когда бы не было так грустно. Судите сами.

А началось все с того, что в редакцию пришло письмо от нашего давнего читателя Леонида Ивановича Симко. Он живет в Ростове в переулке Строительном в Железнодорожном районе. Целый год он в администрацию своего района обращался, просил срубить дерево. Тополь растет возле его дома уже лет сорок-пятьдесят. Сейчас он дорос до проводов, весь покрылся мхом, с него сыплются ветки. Обо всем этом Леонид Иванович писал в заявлении, однако ответ на него не приходил в течение года. Когда же ответ пришел, в нем сообщалось, что комиссией установлено: дерево нормальное и рубить его не надо. Вот тогда пенсионер в редакцию и обратился. Мол, как не надо?! Тополя у нас сорок-шестьдесят лет живут. Потом упасть могут. Надо предупредить беду, а то упадет кому-нибудь дерево на голову.

— Да, дерево пенсионеру срубить — неразрешимая проблема, — иронизировали мои сотрудники. — Поезжай — сруби.

Я к Леониду Ивановичу поехала. Убедилась: пенсионер говорит правду. Критический материал в газете на эту тему вышел в прошлом году, 22 декабря, — «Опасное соседство». Ответ на публикацию пришел в редакцию из администрации в конце января.

Нужно сказать, что перед этим мне позвонил Леонид Иванович с укоризной:

— Какая от вас польза, если после вашей писанины дерево так и стоит?

— Поймите, Леонид Иванович, дерево я не спилю, — пытаюсь объяснить пенсионеру. — Ни физически не могу этого сделать, ни по закону права не имею. Задача газеты: обратить внимание властей на существующую проблему. Это я сделала.

Учитывая  январские праздники, говорить о том, что публикацию в администрации рассмотрели нескоро, нельзя: как и положено, месяц прошел. Однако за это время дерево легко могло свалиться кому-нибудь на голову, по крайней мере, его ветки точно. А если учитывать содержание официального письма, вообще забавно становится. Сообщалось, что будет создана комиссия, которая и установит, что нужно сделать с деревом. «Срок предоставления ответа 01.02.2011», говорилось в письме. Разумеется, все те, кто сидит со мной в кабинете, не без любопытства тоже ждали отчета. И уж что-что, а ответы из администрации приходили вовремя. В феврале пришло письмо, где сообщалось, что комиссией установлено, что дерево имеет «частичное усыхание ветвей, подлежит санитарной обработке … работы будут произведены во втором квартале 2011 года после получения разрешения на обрезку».

— Большое дело — дерево спилить, — продолжали ёрничать сотрудники.

А бедный пенсионер просто в ужасе позвонил в редакцию в конце марта, как раз тогда, когда несколько дней дул сильнейший ветер (правда, это еще был первый квартал, а с деревом обещали справиться во втором):

— Под тополем куча веток. Мы с женой боимся спать, потому что дерево может проломить нам крышу, хотя, разумеется, бессонные ночи помочь не могут. Просто страшно. Очень страшно за себя, за людей. Почему у нас обращают внимание на проблему, только когда что-нибудь случается?!

Недолго думая, я позвонила в администрацию Железнодорожного района. Стоит ли говорить, что человека, чьи координаты указаны под письмом, не было на месте, и никто не знал, когда он появится, а люди, на которых я попадала, посылали меня от одного телефонного номера к другому. Наконец, одна девушка мне сказала: а пусть пенсионер еще раз заявление напишет. Эх!.. Он бы и написал, если бы после этого что-нибудь изменилось. А так пенсионеру, которому уже за 80, лишний раз ноги бить, чтобы еще и результата не получить… Нет, это, знаете ли, не вариант.

В конечном итоге я выяснила, что обрежут дерево только в том случае, если будет получено заявление из департамента ЖКХ и энергетики. Позвонила я туда. Понятно, меня там тоже от телефона к телефону пинали. Наконец, сказали: не такое уж это простое дело — дерево спилить. И стали перечислять, кого нужно созвать, чтобы решили, что с деревом делать: представителей  департамента ЖКХ и энергетики, администрации района и Комитета по охране окружающей среды. Скажу, что в ответе, который приходил в редакцию из администрации, где сообщалось, что комиссия осматривала тополь, перечислялся и ее состав. В комиссию вошли: представители департамента ЖКХ и энергетики, администрации района и Комитета по охране окружающей среды. Как вам? Может, тогда не те представители входили? А еще по телефону добавили:

— Одно дело, если человек за свои деньги будет дерево рубить или обрезать, другое — за счет средств района.

— Объясните мне, что и как делается в обоих случаях.

— Это непросто. Пусть ваш читатель сам нам звонит.

В общем, пока дело так и не сдвинулось с мертвой точки. А у меня сотрудники периодически спрашивают, стоит ли дерево до сих пор или подвижки какие наметились, конкретные? А если я или кто другой при подготовке материала лично сталкиваемся с бюрократией, обязательно говорим: «О чем может быть речь: дерево, и то стоит».