Дело было в начале 2000-х. В то время я еще училась в университете, но в редакции «Нашего времени» крутилась постоянно. У меня было «удостоверение» на листе бумаги формата А-4, которое подтверждало, что «Мельникова Людмила является внештатным корреспондентом», чем я безумно гордилась. И все мечтала о «настоящем» материале. Дождалась — на свою голову.

Как-то случился пожар в одном из общежитий тогда еще РГУ. Жертв, слава богу, удалось избежать, а виноватого нашли очень быстро. Им оказался студент этого же университета, который «будучи сатанистом в пятницу 13-го числа начертил на двери пентаграмму и зажег свечи. А так как ему не хватило одной свечи, поджег зажигалкой дверную коробку». Именно так мне объяснил все сотрудник милиции, рассказывая подробности произошедшего.

Вышедший через пару дней материал в «Вечернем Ростове» добавил подробностей: описание коварного ритуала иллюстрировала фотография автора, брезгливо держащего «свиток» с черепами, пентаграммами и прочей «сатанинской» атрибутикой. Все это нашли в рюкзаке у поджигателя и приобщили к следствию вместе с зажигалкой, свечами и несколькими наборами фломастеров. Жуть!

… Вот только держал мой коллега из «Вечерки» вполне легальную вещь: иностранный музыкальный журнал, на развороте которого была опубликована большая статья о «дэд-рок» группе (особенно популярное в то время среди зарождающихся «готов» и «эмо» течение, шокирующее обычных обывателей подобными «примочками»). А еще  меня смутил один факт. Будучи много раз в этом общежитии на том самом этаже, где произошел пожар (там жили мои однокурсники), я прекрасно помнила дверные коробки. Сами двери были хлипкие, а вот рамы под них  — достаточно массивные. Это как же тогда «сатанист» их зажигалкой?..

Когда я увидела самого «поджигателя», то поняла: никак. Ибо молодой человек, на вид 15-летний (на самом деле — 23 года), был несколько ниже меня. Пытаясь «реконструировать» события, я сама стала с зажигалкой в том самом припаленном проеме: язычки пламени доставали до балки лишь при максимальной мощности зажигалки, а та взорвется в руках быстрее, чем окрашенное дерево займется огнем. Алексей З. рассказал свою версию: сам он — из Волгодонска, опоздал на автобус домой и гостил у своих знакомых. Поздним вечером услышал запах гари, выскочил вместе со всеми из общежития. И тут же был схвачен: «чужак», да еще и под подозрением у комендатуры общаги.

«Я не люблю материться, но когда меня доводят, говорю по-латыни, историк-пятикурсник как-никак. Как-то поругался с вахтершей, так она и начала меня «колдуном» называть, — пояснил он. — Тогда смешно было.  А сейчас такое ощущение, что я нахожусь в театре абсурда: свечи я вез домой, у нас часто свет отключают. Фломастеры и журнал — для младших братьев. В милиции в моей тетрадке для «модуля» (аналогичная компьютерной настольная игра, где ведущий «водит» других игроков по выдуманному им фэнтезийному миру. — Л.М.) поподчеркивали слова «фаербол», «огненная стена» и пытаются игру приписать мне как «план к действию».

Так кто же или что же стало причиной пожара? «Проводка! — хором заявили мои будущие коллеги, живущие на этом этаже. — У нас недавно ремонт проводился, но только заново покрасили стены, а провода остались старые и искрят постоянно».

Вот с этой версией я и пошла в районную пожарную инспекцию. Там меня, молодую журналистку, радушно встретили, усадили за свободный стол и начали делиться своими впечатлениями:

— Видели, какая жуть! Настоящий сатанист, а с виду не скажешь. И как он мог дверную балку поджечь?..

— И, правда, как? — поинтересовалась я. Пожарники замялись. Потом признались, что заключение по факту пожара еще не закончено, сказать на 100% о причине они пока не могут. «Поджог? Очень похоже. Короткое замыкание? Вероятно. Надо будет уточнить…».

Не подтвердив, но и не опровергнув ни одну из версий, я уже собралась уходить. Как вдруг, укладывая рабочую тетрадь в сумку, заметила: на полке под столешницей из книги торчит больше чем наполовину пятисотенная купюра. Деньги по тем временам — немалые. А вдруг книга упадет, и такая деньжища куда-то завалится? Поэтому, переживая за сохранность (и, каюсь, чтобы «в случае чего» не быть обвиненной в воровстве), уже уходя, я на ухо шепотом сказала одному из сотрудников: «У вас там под столом — купюра. Вы уберите, на всякий…». И была тут же «скрючена» цепким захватом руки.

— Подкупить решила? — кричал бравый пожарник. — Какую-то бредовую версию задвинула и теперь нам деньги суешь?

Все завертелось. Я, ошеломленная, так и стояла с заломленной рукой, пожарники бегали вокруг стола со «взяткой»: краешек купюры они видели, но взять не решались. Решили вызвать милицию, которая примчалась буквально через пару минут сразу же с понятыми и выудила из книги… закладку в виде «пятихатки». Милиционеры смеялись в голос, я утирала наконец отпущенной рукой слезы от обиды, пожарники смущенно молчали.

… Вот с таким вот «багажом» доказательств я и села писать свой первый «серьезный» материал в «Нашем времени». По моему мнению, никакие оккультные силы в этом вопросе роли вообще не играли. По крайней мере, все доказательства против «сатаниста» лично меня не убедили. А вот некачественно сделанный (или вообще не деланный) ремонт, на который в университете выделили очень крупную сумму, был куда ближе к существующей реальности. Если прибавить очень нервное отношение к этому инциденту коменданта общежития, явно поверхностный подход к расследованию сотрудниками милиции и «пожарки» (которым, походу, просто понравилась гипотеза с «сатанистом»), то… Материал, на мое удивление, в газете вышел очень оперативно и практически без правок. И  сыграл решающее значение в жизни «сатаниста». Через день с Алексея был снят запрет на выезд из Ростова, и он наконец смог добраться домой, где его больше недели ждали мать и трое младших братьев и сестер. В пожарной инспекции провели повторное расследование инцидента, которое подтвердило мою догадку. После этого в университете началось служебное разбирательство, в результате  которого были уволены комендант общежития и несколько «завхозов» повыше. Вместе с косметическим ремонтом, ликвидирующим все следы пожара, на этаже общаги поменяли проводку.

А я на всю жизнь приобрела болезненную реакцию на слово «взятка» и зареклась даже думать по поводу такого способа «решения проблемы». И, к слову, стала с особенным пристрастием проверять наиболее «жуткие» данные при работе с материалом.