За одну-единственную ночь выткать дивной красоты ковер, построить хрустальный мост — и это могли наши соотечественники. Правда, только в сказке, с помощью волшебства.

Газета «Большевистская смена» рассказала однажды о том, как за сутки создали в Ростове интернат для беспризорников. И этот случай подавался не как чудо, а как пример для подражания.

Было это весной 1933 года. Вообще о проблеме беспризорников наша газета («Большевистская смена») писала и раньше. Еще 13 ноября 1926 года «БС» сообщала: «Есть много рабочих семей, желающих за небольшую плату взять к себе на воспитание беспризорных детей». Но никогда эта тема не звучала так громко и настойчиво, как с мая по июль 1933-го. Из номера в номер идут публикации под рубрикой «Ни одного беспризорного и безнадзорного на улицах края». Газета пишет о комсомольских починах, самый популярный из которых — отчислять в фонд борьбы с беспризорностью два процента от месячной зарплаты или стипендии. Комсомольская организация ФЗУ коммунальщиков решила поднять планку: выступила со встречной инициативой отчислять в этот фонд пять процентов от месячного заработка и призвала все школы ФЗУ Северо-Кавказского края последовать их примеру…

В одних комсомольских организациях выходили работать в свой единственный выходной, а заработок «выходного» дня перечисляли в фонд борьбы с беспризорностью, в других собирали деньги «по кругу» — кто сколько может, а во многих было и то, и другое, и третье.

«Комсомольцы книжной базы Староминского района день печати — 5 мая — ознаменовали книгокультлотереей», — писала «БС» 10 мая, радуясь успеху этого дела: в фонд борьбы с беспризорностью собрали таким способом 507 рублей. А 16 мая — уже призыв равняться на комсомольскую ячейку № 45 Ленинского района Ростова. Тут — целый список славных дел: и интернат для беспризорных организовали, и два процента от зарплаты отчислили, и лотерею устроили, а еще предприняли хитроумный ход. В другое время за такой ход комсомольцам могло бы, пожалуй, и нагореть, но сейчас их хвалили. Ведь они закупили все билеты на представления цирка «Шапито» по льготной цене, а продали по обычной. Весь навар — в сумме 900 рублей пошел на дело борьбы с беспризорностью.

Но здесь в непривычном для нас контексте промелькнуло слово «интернат». Как могла комсомольская ячейка организовать интернат, да еще аж на 75 человек?! А для «Большевистской смены» и ее читателей тех лет это было вполне в контексте времени: «Комсомольский коллектив завода «Красный Аксай» явился инициатором организации интерната для беспризорных ребят. Комсомольцы организовали пошивку белья для беспризорных, была выделена специальная ударная бригада комсомолок под руководством ударницы Юрьевой, девчата в пару дней приготовили белье для всех взятых беспризорных.

Деревоотделочный цех готовит игрушки для беспризорных дошкольного возраста».

А вот информация из Азова, появившаяся двумя днями ранее. В ней речь о том, что «рабочие организации открывают детский дом на 150 человек». А если конкретнее: «К приезду беспризорных детский дом совершенно готов (…). Чулочная фабрика и Рыбкомбинат взяли шефство над вновь образованным детским домом. Фабрика обязалась одеть ребят, а Рыбкомбинат снабжает рыбой».

Интернаты для беспризорных возникали при ряде предприятий. К примеру, был такой при ДГТФ — ростовской «табачке». Но подробно «Большевистская смена» рассказала о рождении лишь одного, небольшого,  на 30 человек, при «микояновке» — обувной фабрике им. Микояна. Вероятно, потому, что возник он в фантастический срок: за 24 часа. Но можно сказать, что и в одну ночь — не будет большим преувеличением.

«Работа поручалась фабкому и комсомольскому коллективу.

— Сколько кроватей нужно? Тридцать? — спросил секретарь комитета ВЛКСМ  Голубчик.— Сегодня будет 30 кроватей. Комсомол берется за это.

Женоргу Бриль поручено было питание и отбор детей. Волощенко — обувь и одежда. (…)

— Кто желает помочь создать интернат? Нужно будет ночь поработать. Шить, убирать, кроить…

Комсомольцы думали, что наберется желающих человек 15. Взялись записывать и… Что тут было! Полцеха согласилось работать — эти любопытные подробности из репортажа, опубликованного в «БС» 14 мая 1933 года, автор — Л. Штокгаммер. — Вечером Голубчик обещанные кровати привез вместе с сетками, матрацами и подушками. Пришел комсомолец Морошек и принес 45 метров белой мануфактуры, 30 одеял, 30 пар чулок и клеенку.

Еще достали 100 метров мануфактуры из фабричного фонда и 27 пальто.

Всю ночь напролет стучали швейные машины. Мужчины составляли кровати, подбирали углы. Женщины шили, кроили и убирали.

К утру все было готово. Приступили к уборке. Вешали портреты, делали флажки, развешивали плакаты, грели воду.

В четыре поехали в приемник. Большая комната вмещала много ребятишек. 30 девочек, старшей из которых не больше восьми лет, отделились от всех и стояли обособленно, группой.

Сосчитали. Получилось — 31! Пересчитали — 31?

— Нужно проверить по списку, — предложил кто-то, и вдруг в маленькой толпе избранных кто-то заплакал. Плакала Надя Пилкина.

— Я хочу с вами!

Обсудили, как быть. Решили взять.

— Это как бы «встречный» у нас будет…

Так и прозвали Надю — «Встречный».

В шесть машина, груженная ребятами, подъехала к клубу кожевников. (Ведь там, как следует из текста, и устроили интернат. — Прим. М.К.). Девочки привыкли к интернату. Они подружились между собой. Им здесь весело, — продолжал эту историю автор. — Но особенно весело и интересно бывает, когда к интернатовцам приходят шефы — комсомольцы ячейки двух цехов  женского АГО — ажура и чувячного. Они приходят каждый день, разучивают с детишками песни, ходят на прогулки, беседуют с ними.

Недавно в детинтернат им. Микояна привезли еще девять человек. И сейчас здесь подумывают над тем, чтобы вывезти на лето ребят на отдых».

О борьбе с беспризорностью (пропаганда комсомольских инициатив, выявление недостатков, а то и форменного безобразия в работе или обустройстве детских домов) «БС» писала так часто, что складывалось впечатление: вся сознательная молодежь Северо-Кавказского края и особенно Ростова денно и нощно только этим и обеспокоена. Еще немного, еще чуть-чуть, и местные беспризорники обретут если не новую семью, то хотя бы койку в детдоме или интернате. И вдруг…

Для людей того времени это, возможно, было и не столь неожиданно. Читая же «БС» 1933 года сегодня, трудно не удивиться тому, что уже 4 июля газета сообщает о постановлении крайкома ВЛКСМ, где говорится об отставании края на фронте борьбы с беспризорностью…

В эти же дни этот вопрос обсуждается в Северо-Кавказском крайкоме ВКП(б). Старшие товарищи принимают постановление, в котором детская беспризорность подчеркнуто называется временной, работа комсомола в этом направлении оценивается довольно низко. Со старшими товарищами, естественно, не спорят… Они обозначают задачу: в кратчайшие сроки «изъять с улиц всех оставшихся беспризорных детей» и впредь не допускать появления там новых беспризорников.

И — новая волна активности на страницах «молодежки» (вероятно, и в жизни). Крайком комсомола конкретизирует задачу партии в преломлении к деятельности своей организации. Звучит по-боевому, если не сказать, по-военному:

— Разбить город, район на кварталы, силами комсомольцев и старших пионеров организовать массовый сбор одежды, обуви, посуды, культподарков для беспризорных.

— В суточный срок в каждом детском доме создать специальные комсомольские посты…

— Борьбу с беспризорностью считать кровным делом комсомола и пионеров…

Казалось, публикациям на эту тему еще долго не будет конца, и вдруг…

Да, снова «и вдруг». Еще более поразительное. Еще 28 июля «БС» призывает: «Покончить с недооценкой борьбы с беспризорностью» и…

Дальше — тишина. Больше об этом фронте — ни слова. Время, отпущенное партией на ликвидацию детской уличной беспризорности, истекло. И, вероятно, в краевых верхах (а может, еще выше) решили под освещением этих боев подвести в молодежной прессе черту.

Кстати, именно в номере за 28 июля называется интересная цифра: «Всего по Ростову собрано 1130 беспризорных детей». Это, надо понимать, только комсомольскими силами. За какой срок — неясно.

И что же, с того времени на улицах Северо-Кавказского края беспризорники больше не встречались? Почему пик борьбы с беспризорностью пришелся на весну—лето 1933 года? О чем газета в публикациях о беспризорности в силу идеологических ограничений того времени не могла сказать? Вот каково мнение на этот счет писателя и публициста, автора ряда книг и статей по криминальной истории России Александра Сидорова:

— В начале тридцатых годов криминальная обстановка в СССР серьезно обострилась. Связано это было и с возвращением массовой беспризорности.

Новый рост числа беспризорников приходится на 29-30-е годы, т. е. на начало процесса активной коллективизации в сельском хозяйстве.

Добавьте к этому «чистку» интеллигенции 1928-1931 годов, репрессии в отношении «классово чуждых», последствия страшного голода 1931-1933 годов, выкосившего только на Юге России больше пяти миллионов человек, — и станет ясно, откуда взялась армия беспризорников.

Деваться им было некуда, жизнь превращала их в малолетних преступников. По данным Ростовского УГРО, на их долю приходилась треть грабежей, 37% квалифицированных и 43% простых краж. То есть они буквально терроризировали население. Отсюда, возможно, терминология СМИ тех лет: «фронт борьбы с беспризорностью» и т. д.

Решить проблему беспризорности силами только правоохранительных органов было невозможно. Поэтому на войну с ней «мобилизовали» общественность, в первую очередь — партийцев и комсомольцев, что и запечатлелось на страницах «Большевистской смены». Но комсомольские инициативы, шефство над детскими домами и интернатами, дела, которые мы бы сегодня отнесли к благотворительности, были лишь одной стороной медали. Существовала и другая — темная и жестокая. К примеру, о том, что уже с 1930 года (это время, когда как раз создавался ГУЛАГ) ростовских беспризорников начали отправлять в Новочеркасский изолятор, а оттуда — в места лишения свободы, в газетах не писали. Власть этого не допускала. В печать попадало только то, что работало на положительный образ Системы.

Массовую беспризорность общими усилиями к середине тридцатых годов ликвидировали. Однако беспризорники все еще оставались: это были ребята, бежавшие в город из погибающих деревень, дети репрессированных. Их потоки не иссякали до самой войны.

…Разные мысли могут вызывать сегодня рассказы в «БС» об участии молодежи в борьбе с беспризорностью. Кто-то скажет: «Вот что значит навалиться всем миром на проблему. Ведь что ни говори, а ситуацию все-таки переломили». А для меня сквозь эти истории просвечивает горькая правда о том, как народ в очередной раз предпринял героические усилия, чтобы ликвидировать последствия ошибочной политики властей.