Хохочущие мужчины и женщины неслись в разноцветных вагонетках по американским горкам. Я этот снимок увидела в серьезном журнале, но фото развеселых пассажиров, верно, опубликовали многие издания мира — от уважаемых, респектабельных до таблоидов.

Интерес к нему легко объясним. Все пассажиры (подданные британской короны) были голые. Подпись под снимком сообщала, что эта сотня людей разных возрастов разделась не просто так. Это — не эпатаж, это — акция. Благотворительная.

За такой аттракцион они получили от посетителей парка в общей сложности 35 тысяч долларов и все передали в фонд помощи онкологическим больным.

Древняя истина: деньги не пахнут. Когда твоя жизнь или жизнь дорогого тебе человека висит на волоске, срочно требуются деньги на лечение, а денег нет, и вдруг их приносят благотворители, — едва ли станешь интересоваться происхождением этих средств. Человеку в отчаянной ситуации не до щепетильности. Это понятно.

А если с точки зрения общественного климата? Получается, можно преспокойно средь бела дня реализовать свои странные, попирающие нормы приличий, желания, даже стать героем дня, если объяснить их благой целью и сделать внушительное пожертвование?

Не знаю, как вы, а я ловлю себя на том, что нередко сообщения о благотворительных акциях и их проведении вызывают у меня недоумение. Да благотворительность ли это? Может, каким­то иным словом следовало бы обозначить эти деяния?

В большой моде так называемые благотворительные аукционы, когда на продажу выставляют картины, скульптуры и прочее «искусство», сотворенное не художниками, а людьми, прославившимися в других сферах. Политиками, певцами, кинозвездами, спортсменами. Их каляки­маляки примерно того же художественного уровня, что картины, нарисованные на цирковых представлениях слонами, дельфинами или шимпанзе. Но за них отваливают хорошие деньги…

Наверно, это наивно, но, услышав об очередном таком аукционе, я думаю: а почему бы не выставить на них просто достойные работы именитых или — лучше — нераскрученных мастеров. Так, чтоб часть выручки шла как гонорар, часть — в благотворительные фонды. В конце концов, вряд ли богачи всерьез дорожат шедевром кисти какой­нибудь популярной балерины. Балерина­художница — это для прикола, не больше.

Недавно мне рассказывали об идее местного аукциона детских рисунков. Рассказывали с восторженной радостью. Я ее не разделила. Не помню точно, работы просто одаренных детей задумали продать или как раз тех, которые и нуждались в дорогостоящем лечении, у меня это вызвало вопрос: а зачем?

Детские рисунки трогательны и непосредственны. В известном смысле они ценны и даже бесценны, но при чем здесь аукцион? Если состоятельные дяди и тети согласны во имя благой цели за них заплатить, как за настоящие полотна, так не разумнее ли просто без аукциона взять и перечислить эти средства на лечение детей? А тронувшим их сердца маленьким страдальцам, если у них есть склонность к занятиям художественным творчеством, подарить еще вдобавок хорошие кисти и краски, альбомы больших мастеров…

…Велик урожай благоглупостей на ниве благотворительности. И то ли еще будет? Ведь и здесь — по Шекспиру: мир — театр, благотворительность — одна из его пьес, зрители жаждут бесконечно изумляющих зрелищ. Уже не могут без этого. Или это только кажется так режиссерам?