Недавно мы с приятельницей проходили мимо рядов новогодних игрушек. — Ой, смотри! — улыбнулась она и указала на разноцветный вязаный чулочек и нарядный матерчатый сапожок. — Помнишь, был когда­-то диафильм о том, что в такие чулочки и сапожки кладут подарки детям во Франции? Теперь и до нас дошло…

— Послушайте, вы же — русские женщины, чему вы радуетесь? — тоном строгой учительницы сказала прохожая. — Чулок — французский, зайцы — китайские… Зачем нам это, когда у нас есть своя елочка, свой Дед Мороз.

— Ну, новогодняя елочка, если помните историю, не наша, а западноевропейская, — возразила приятельница.

Прохожая досадливо махнула в нашу сторону рукой и проворчала что­то насчет того, что из­-за таких и утрачивается национальная самобытность, а со всеми этими деятелями ненашего быта в Россию проникает чуждая нам идеология.

Ну, в общем­то, мысль эта не нова. Довольно распространенная мысль.

— Забодали этими кроликами! — сказала мне на днях библиотекарь, когда я попросила декабрьские экземпляры нескольких популярных журналов. И в самом деле: едва ли не львиная доля публикаций приходилась в них на рекомендации в связи с наступающим годом Кролика.

Кролики — на афишах, кролики — в рекламе, на одежде, сумочках, тетрадных обложках, на чем только можно. Перебор, что и говорить. Но и не проявление ли это национального характера, в котором все — сверх меры, все через край? Раз уж увлеклись восточными гороскопами, так все восточные народы оставили позади по части насыщения жизненного пространства зодиакальными символами?!

Разговоры о том, что все это в наше сознание злонамеренно внедрили, на мой взгляд, малоубедительны. Семена упали на благодатную почву. И зодиакальные символы мы восприняли по­своему, как родственников героев наших, русских, любимых с детства сказок. За исключением, пожалуй, Дракона и Змеи. Но, кстати, и образ дракона не чужд нашей культуре. В самом центре России, в ее Золотом кольце, есть старинные здания, украшенные стилизованными изображениями драконов!

Вообще в спорах о том, что русской душе близко, а что — нет, что на пользу ей, а что — во вред, едва ли может родиться та истина, которая бы всех устроила. Нас — много, и мы очень разные. Меня, например, сильно расстроил прошлогодний телесюжет о рубке елки для детских новогодних и рождественских балов в Кремле. Может, был подобный и в этом году? Не знаю, не видела. А тогда показали, как вокруг этого величественного великолепного дерева пела и плясала, в лесу водила хороводы какая­то шоу­группа, радовалась тому, что вот свершится сейчас что­то необыкновенное и важное. Дождалась. Появились лесорубы и, как в старой детской песенке, «срубили нашу елочку под самый корешок». Вот, по мне, это как­то не по­русски. По мне бы, если по­русски, так пожалеть бы такую красавицу… Обойтись как­нибудь без нее…

А чем нравится мне русский восточный Новый год — он всегда сопровождается стараниями многих наших СМИ пробудить сочувствие к братьям нашим меньшим, расширить наши познания хотя бы о том, кто стал прообразом зодиакального символа.

…Нет беды в том, что колоссальное число российских прилавков завалено сегодня игрушками, сувенирами, различными изображениями кроликов. Беда, что от увлечения россиян восточным гороскопом мало пользы российской экономике… Впрочем, и дед­ морозы, и снегурочки, и искусственные елки тоже преимущественно заграничные.  Где те братцы­кролики, которые бы разрулили наконец эту ситуацию во благо российскому производителю?

…А восточный гороскоп — это своего рода театр, с ежегодной сменой декораций. Да и само празднование Нового года — немножко театр. Так давайте не будем мешать друг другу обставлять наш маленький новогодний спектакль так, как каждому из нас приятно. Один мой знакомый на Новый год дарит жене розы. Это не по­китайски, но и не по­русски. Не в наших новогодних традициях, а все ей завидуют.