С давних времен у нас наплевательское отношение к людям. Вроде и строй поменялся, и условия жизни. А бардак и наплевательство все неискоренимы. Возможно ли их победить?

Читаю книгу Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза» о жутких судьбах тех, кого в 30-е годы ссылали как кулаков или «врагов народа». Обращаю внимание на эпизод, когда на остров привезли утварь. До этого на острове больше чем полгода жили первые ссыльные, больше никого. Их привезли летом. Обещали, что через две недели к ним придет баржа с подмогой. Оставили патроны (ружье было у коменданта), спички, соль, рыболовные сети, ведра – больше ничего. Люди были вынуждены заниматься натуральным хозяйством. А когда через две-три недели никакой подмоги так и не показалось, стали рыть землянку. Заготовили дрова, сделали припасы. Перезимовали, изможденные, с потерями. Когда вскрылась Ангара, баржа пришла, с мешками овса, муки, сахара. И вот – едят кашу, после того, как несколько месяцев подряд, случалось, ужинали только соленым кипятком... На столе – новая утварь. А ложки не прислали. «Забыли, наверное. Но разве в ложках счастье?» – рассуждали «враги народа», думавшие, что про них просто забыли, и на мелочи уже не обращали никакого внимания. 

Сейчас «врагов народа» нет, и есть все необходимое. Если хлеб закончился у меня дома, у соседей или в магазине он все равно имеется. Обидно, что так и осталась привычка наплевательского отношения к человеку, к делу, к себе. Отсюда – попытка найти врага, который или мешает сделать нормально, или недостоин, чтоб ради него так старались (так проще: не ты виноват – он). И общество делится на касты, а ведь мир – для всех: для больного и здорового, знающего и не очень, молодого и старого, человека и зверя, для себя и соседа. А значит, и ко всему надо относиться продуманно, с некоторой оглядкой. Когда-то не считались с крепостными, потом – с «врагами народа», а теперь нередко не считаемся друг с другом. 

Звоню в «Водоканал». Говорю: много обращается наших читателей с вопросами о способах оплаты за воду и подачи данных. Не все люди умеют пользоваться Интернетом; разобрать в квитанции, как пользоваться сотовым телефоном для этих же нужд. А ехать за три версты от дома, чтобы заплатить или бросить показания в ящик отделениия «Водоканала», некоторым больным и старикам просто не по силам. На том конце провода явно нервничают. Говорят, что сотни раз распространяли информацию, что и как делать. В конце концов в Интернете можно зайти в личный кабинет и все сделать. «Но бабушки с дедушками», – говорю. «Не стройте свои умозрительные заключения. У бабушек и дедушек есть внуки, которые все умеют!» А если внуков нет или…

Или еще. Я часто вспоминала всех тех, кому непросто передвигаться, когда везла на коляске сына и тяжелые сумки. Перескочить в отдельных местах нашего города через бордюры – задача не из простых. То же самое – места для стока вод, не накрытые сеткой. Иногда ребра решетки находятся буквально на расстоянии сантиметров 30 – 50 друг от друга. В общем, оба колеса коляски попадают в ложбинки. Я-то, здоровая молодая женщина, коляску все равно выкатывала, но каждый раз вспоминала про колясочников. Нет, среда им по-прежнему не доступна. Потому что когда что-то делается, совершаться оно должно с оглядкой на человека, для которого это что-то делается, на то, чтоб ему было удобно, а не тому, кто кладет плитку, или устанавливают бордюры, или еще кому-то. Но, может, в этот раз в Ростове при подготовке к чемпионату мира по футболу учтут эти моменты?

Всего учесть, конечно, нельзя, но факты очевидные, на которые уже указали, – их исправлять надо. Чтобы люди жили комфортно, не тратя на преодоление мелочных, казалось бы, затруднений часы своей единственной жизни (XXI век, в конце концов ); чтобы не считали себя инопланетянами, изгоями, идиотами – как хотите назовите; чтобы последующие поколения привыкали жить нормально, а значит, и нормально выполнять свои обязанности. Связь здесь совершенно прямая. Да, споры о том, сознание ли определяет бытие или бытие сознание, ведутся до сих пор. Но то, что зависимость между этими двумя явлениями есть, не оспаривал пока никто.