Кассир отказалась принимать у покупательницы сторублевку

Вероятно, для большей убедительности своих доводов кассир вытянула руку кверху  и покрутила зажатую между пальцами купюру так, что изъян стал очевиден даже стоявшим в очереди за старушкой.

Покупательница расплатилась другой сторублевкой, отошла к упаковочному столику и словно впала в транс.

– Когда я вышла из дома, в кошельке у меня была только пятисотка, – рассказывала она вполголоса то ли самой себе, то ли проходившим мимо. –  У Вальки купила пакет молока и сметану, у Таньки – два коржика.  Значит, это Валька или Танька подсунула мне порченую сторублевку.

Танька и Валька – продавщицы из соседних киосков. Работают там давно. Многие жители соседних домов знают их по именам, здороваются как с добрыми знакомыми. В голове у бедной женщины не укладывалось: как же так? Она ведь к Вальке с Танькой – со всей душой. И поздоровается, и с праздником  поздравит, и здоровья пожелает – им и их деткам. А они вон как гадко ее обманули, взяли и подложили свинью…

Скажете, что же необыкновенного в этой ситуации? В отношениях, завязанных на деньгах и купле-продаже, чего только не бывает. Люди своих друзей и даже родственников   кидают, случается, на миллионы. А тут какие-то несчастные сто рублей… 

В том, что пожилому человеку подсунули такую проблемную купюру, ничего необыкновенного действительно нет. Необыкновенное было дальше.

Стояла эта бабушка в магазине, причитала, размышляла вслух об этой маленькой, но так потрясшей ее беде, как вдруг:

– А ну-ка, мать, покажи свою недействительную денежку, – раздался уверенный мужской голос.

Женщина тут же протянула порченую сторублевку, словно в надежде на чудо, что вот сейчас этот человек к ней прикоснется, и край купюры отрастет…

– Не, в магазине у тебя эти сто рублей вряд ли примут. А мне как раз такие и нужны.

– Зачем?

– Для коллекции. Собираю порченые банкноты: они ж все разные. Одна просто порванная, другая – с кляксами. Интересно!

И прежде, чем старушка успела что-то на это ответить, мужчина взял ее порченую сторублевку, вложил ей в руку целенькую купюру того же достоинства и – быстрым шагом направился к выходу.

– Вы посмотрите, не фальшивую ли всучил? А то рваную, говорят, в банке обменять можно. А застукают с фальшивой – неприятностей не оберешься, – предостерегла старушку другая покупательница.

Кто-то взял у бабушки обменянную сторублевку, помял, проверил на просвет:

– Вроде настоящая.

– Чего сейчас люди только не коллекционируют, – покачала головой та бдительная женщина и обратилась к растерянной и смущенной старушке. – Вот он забрал у вас эту сторублевку задаром, а продаст потом где-нибудь за тыщу!

Старушка махнула  рукой на это воображаемое богатство, и, как в полусне, вышла из магазина.

Поучаствовать в разруливании  этой ситуации в некоторой степени довелось и мне, а также моей соседке по дому. До того, как возник  коллекционер, мы пытались ободрить старушку. Увещевали в том духе, что не стоит подозревать Вальку (или Таньку) в черном умысле. Может, они и сами не заметили, чем сдачу ей отсчитали. Хотя  верилось  нам в это с трудом.

В коллекцию подпорченных купюр мы совсем уж не поверили, но мнениями на этот счет поделились друг с другом   уже на улице. Они, в общем-то, совпали: как же немного порой нужно  потратиться, чтобы  превратить лимон в лимонад, добавить в мир каплю позитива  и ощутить себя  волшебником…