Нюрнбергский процесс – главный суд XX века

80 лет назад, 1 октября 1946 года был вынесен приговор главарям фашистской Германии. В Нюрнбергском Дворце правосудия, расположенном в американской зоне оккупации нацистской Германии, начал свою работу Международный военный трибунал. Над входом в это величественное здание реяли флаги Соединенных Штатов Америки, Великобритании, Советского Союза и Франции, а снаружи стояли по стойке смирно почетные караулы из этих стран – зримое напоминание о том, что процесс над бывшими нацистскими вождями ведут четыре военные оккупационные администрации Германии, ибо впервые в истории страны с разными политическими системами объединились чтобы вершить правосудие над государственными деятелями за развязанную ими агрессивную войну и совершенными преступлениями против человечности.

Идея суда над теми, кто развязывает войны и совершает в ходе них военные преступления, не нова. Впервые подобный процесс состоялся по окончании Первой мировой войны, когда 23 мая 1921 года в Лейпциге начался суд над 45 гражданами Германии, обвиняемыми в совершении военных преступлений. Но в «Лейпцигском трибунале» рассматривались дела лишь исполнителей, поскольку имена германских генералов и адмиралов, отдававших приказы, за исполнение которых и отправились под суд их подчиненные, из списка вычеркнули.

Тем не менее Нюрнбергский процесс, проведенный Международным военным трибуналом с 20 ноября 1945 года по 1 октября 1946 года, стал беспрецедентным. Впервые на скамье подсудимых оказались первые лица целого государства, обвиняемые в совершении военных преступлений и геноциде. Кстати, само слово «геноцид» впервые открыто прозвучало именно в Нюрнберге. Все это и дает право называть Нюрнбергский трибунал главным судом ХХ столетия, который поставил фактическую точку в истории Второй мировой войны и отправил на виселицу ее главных виновников.

Почему был выбран Нюрнберг, ведь логичным местом проведения суда над нацистскими преступниками был бы Берлин, на чем и настаивал Советский Союз? На Нюренберге настояли союзники. Во-первых, он находился в американской зоне оккупации и во-вторых, там находился не пострадавший за годы войны Дворец правосудия, соединенный подземным переходом с тюрьмой, где можно было держать обвиняемых. В Берлине таких возможностей не было. Тем не менее штаб-квартирой, хотя и формальной, стал Берлин. Здесь, в здании Контрольного совета союзников, 18 октября 1945 года состоялось первое и единственное заседание трибунала, на котором его членам было передано обвинительное заключение по делу 24 подсудимых, подписанное 6 октября 1945 года прокурорами четырех союзных государств. Все остальные слушания и вынесение приговора прошли в Нюренберге.

К тому же Нюрнберг был исполнен символического значения. Этот город был колыбелью нацистского движения, местом срежиссированных массовых митингов – увековеченных частью в фильме Лени Рифеншталь «Триумф воли»,– на одном из которых в сентябре 1935 года бесноватый фюрер германской нации провозгласил расовые законы Третьего рейха и воодушевил миллионы последователей обещанием возродить Германию. Это было и одно из последних мест сопротивления немецких войск в 1945 году. Одним словом, подходящее место для подведения итогов войны.

Международный военный трибунал согласно его Уставу состоял из четверых судей и их заместителей- по одному от каждой страны Антигитлеровской коалиции. Председателем трибунала на единственном заседании в Берлине был избран англичанин Джеффри Лоуренс. По одному от каждой страны, но отдельным списком, было и главных обвинителей. Их заместителей было двое, но Советский Союз умудрился ввести в трибунал еще четверых помощников заместителя главного обвинителя. В зале 600 на скамье подсудимых находилось 23 человека, ибо шеф партийной канцелярии НСДАП рейхсляйтер Мартин Борман был в ту пору в бегах от правосудия. Интересы каждого из подсудимых представляли 27 адвокатов, которым помогали 54 помощника и 67 секретарей.

В целом для советской делегации, участвующей в этом процессе, контролировать его ход оказалось гораздо сложнее. Не то чтобы Советский Союз был захвачен врасплох открытием Международного военного трибунала- он сыграл ключевую роль в его создании. В самые черные дни войны – когда было еще неизвестно, устоит ли вообще Советский Союз,– Иосиф Сталин и его нарком иностранных дел Вячеслав Молотов призвали создать «специальный международный трибунал» для суда над нацистскими лидерами, отчасти ради того, чтобы подвести правовую основу под требования репараций: они уже понимали, что репарации необходимы для восстановления разгромленных городов и предприятий в СССР. Советские власти считали очевидным, что нацистские главари виновны и заслуживают виселицы. Они воображали себе Нюрнбергский процесс по образцу Московских процессов 1936–1938 годов – как большой политический спектакль с предрешенным исходом. Нюрнберг должен был высветить всю глубину злодейства нацистов и вынести обвиняемым смертный приговор.

Ожидалось, что так все и будет, но  процесс начал отклоняться от сценария, ожидаемого в Москве. Страны-обвинители не только противостояли обвиняемым в зале Нюрнбергского суда – они соперничали друг с другом.

Четыре союзника совершенно по-разному прошли войну. В Нюрнберге они в разной степени желали возмездия и преследовали совершенно разные интересы. Французам нужно было разобраться со своим коллаборационистским наследием, ибо война выявила и обострила социальные и политические конфликты, в силу чего новое французское правительство не вполне понимало, что делать дальше. Британцы, которые в течение года в одиночку противостояли Германии, были разорены войной и опасались утраты своего влияния и потери империи. Американцы поздно вступили в войну и готовились принять на себя более видную и, возможно, даже лидирующую роль в международных отношениях. В сравнении с европейскими участниками войны, Соединенные Штаты потеряли незначительное число мирных граждан. В отличие от других союзников экономика США в ходе войны набрала мощь и американцы были уверены в своих силах. Что же касается СССР, то он был растерзан нацистским вторжением и оккупацией: количество жертв превосходило всякое воображение. Советский Союз праздновал окончательный триумф над врагом, но садился за стол переговоров, понеся чудовищные потери, и твердо намеревался занять подобающее место среди победителей.

Все союзники хотели воспользоваться этим судебным процессом, чтобы представить свою собственную версию истории войны и повлиять на формирование послевоенного будущего. Кроме того, они прибыли в Нюрнберг со взаимно несовместимыми идеями о самой сути правосудия и о том, как оно должно осуществляться. Обвинители и судьи из четырех стран с разными политическими системами и правовыми традициями имели конфликтующие представления даже о таких фундаментальных вещах, как доказательство, свидетель и права подсудимого.

А как насчет подсудимых? Рейхсмаршал Герман Геринг, министр иностранных дел Германии Йоахим фон Риббентроп, рейхсминистр Альфред Розенберг и другие нацистские бонзы вовсе не раскаивались. Для них Нюрнберг был пародией на правосудие. К удивлению и смятению стороны обвинения, бывшие нацистские главари и их адвокаты решительно отрицали легитимность суда и играли на разногласиях между странами-обвинителями – а эти разногласия стали досадно очевидными с самого начала. Да, обвиняемые шли на виселицу, но они сражались за каждый шаг на этом пути.

Нюренбергский процесс шел 11 месяцев. За это время состоялись 403 открытых заседаний и 216 судебных слушаний, на которых выступили 240 свидетелей, было оглашено около 300 тысяч письменных показаний. Все прозвучавшее и состоявшееся было зафиксировано в протоколе, общий объем которого  составил 16 тысяч страниц.

Но не все случаи, произошедшие за время работы трибунала, были занесены в протокол, хотя  имели отношение к судебному процессу.  Об этих случаях писали в свое время очевидцы процесса. Так телохранитель главного советского обвинителя Романа Руденко Иосиф Гофман пишет в своей книге «Нюренберг предостерегает»:» Заседания Нюренбергского трибунала стали главным событием послевоенной Европы. Сюда стремились попасть и журналисты, и обычная публика. Всеми административными вопросами, включая выдачу пропусков, ведали американцы. За все время работы трибунала было выдано 60 тысяч пропусков.  При этом журналисты испытывали с аккредитацией трудности. Даже такие именитые, как Илья Эренбург. Американцы отказались выдать ему пропуск, так как советский лимит был исчерпан. Тогда советский публицист отобрал пропуск у коллеги-карикатуриста Бориса Ефимова и два дня ходил на заседания по чужому документу с чужой фотографией.»

Другой не вошедший в официальный протокол случай описала в своих мемуарах советская переводчица-синхронистка Татьяна Ступникова:«В один из жарких летних дней начала августа я мчалась по коридору в зал суда, в наш переводческий «аквариум», куда можно было проникнуть через боковую дверь в конце коридора. Опоздания были нежелательны, а строгий американский начальник синхронистов имел обыкновение лично проверять нашу пунктуальность. Потому-то я, ничего не замечая вокруг, бежала, напрягая все силы, чтобы не опоздать, но вдруг поскользнулась на гладком полу, пролетела по инерции некоторое расстояние и наверняка бы упала, если бы кто-то большой и сильный не подхватил меня. В первый момент я ничего не могла понять и только почувствовала силу мужских рук. Я оказалась в объятиях крепкого мужчины, удержавшего меня от падения. Всё это длилось, наверное, несколько секунд, которые показались мне вечностью. Когда же я очнулась и подняла глаза на моего спасителя, передо мной совсем рядом оказалось улыбающееся лицо Германа Геринга, который успел прошептать мне на ухо: Vorsicht, mein Kind! («Осторожно, дитя мое!»). Помню, что от ужаса у меня внутри всё похолодело».  Когда она вошла в зал, французский журналист сказал ей по—немецки: «Вы теперь будете самой богатой женщиной в мире. Вы последняя женщина в объятиях Геринга». Татьяна не стала самой богатой и сохранила работу, ибо контрразведка не нашла ее вины в том, что произошло.

Кстати о переводчиках. Нюрнбергский процесс шел сразу на четырех языках — русском, английском, французском и немецком. Если бы каждую речь переводили последовательно, заседания могли растянуться на очень долгий срок. Чтобы этого не произошло в ходе трибунала впервые был применен синхронный перевод. В самом зале сидели 12 переводчиков-синхронистов, которые сменялись каждые 85 минут. Остальные переводчики работали с документами.

Не все заседания были открытыми. Были и закрытые, на которые публика не допускалась, в том числе и журналисты. Чтобы узнать, что происходит в зале суда, было разработано следующее правило, о котором пишет Борис Полевой: «Если в ходе процесса намечается что-то интересное, во всех комнатах Дворца правосудия раздается один сигнал, если предстоит нечто заслуживающее особого внимания, звучит двойной, а если сенсация – тройной». Со слов Полевого, сигналы напоминали нетерпеливые рыкающие звуки, доносились откуда-то из-под потолка и повторялись многократно.

Свою «Повесть о настоящем человеке» Полевой начал писать в Нюрнберге. А вдохновили его слова Геринга, который в ответ на вопрос о том, считает ли он начало войны с СССР величайшим преступлением, которое привело Германию к катастрофе, ответил:«Это не преступление, это – ошибка. Наша разведка неплохо работала, и мы знали приблизительно численность Красной Армии, количество танков, авиации, знали мощь русских военных заводов. Но мы не знали русских. Человек Востока всегда был загадкой для Запада».

К осени 1946 года судебный процесс застопорился. А со стороны защиты и самих подсудимых начали звучать утверждения о том, что нападение гитлеровской Германии на СССР было превентивной мерой. Советской делегации было необходимо предоставить убедительные аргументы о заранее спланированном нападении со стороны Третьего рейха. Таким козырем стал Фридрих Паулюс, которого взяли в плен 31 января 1943 года под Сталинградом. Советское руководство тайно привезло Паулюса во Дворец правосудия для дачи показаний. На допросе в Нюрнберге бывший немецкий фельдмаршал дал показания, что «все приготовления для совершения нападения на СССР, которое имело место 22 июня, велись уже осенью 1940 года».

Пришло время, когда заседание Международного военного трибунала подошло к своему логическому завершению. Из 24 подсудимых 1 октября 1946 года двенадцать человек, в том числе заочно Мартин Борман, были приговорены к смертной казни через повешение. Многие осужденные ходатайствовали о замене ее на расстрел, но им в этом было отказано. Три человека получили пожизненное заключение, два человека были приговорены к 20 годам тюрьмы, один — к 15 годам и один — к 10 годам. Еще троих подсудимых в конечном счете оправдали, хотя представители Советского Союза и пытались опротестовать это решение трибунала. Глава Германского трудового фронта Роберт Лей не дожил до приговора: он покончил с собой меньше чем за месяц до начала процесса. А промышленник Густав Крупп был признан неизлечимо больным, в связи с чем его дело было приостановлено, а затем и прекращено из-за смерти обвиняемого. Кроме того, СС, СД и гестапо, а также руководящий состав НСДАП были признаны виновными в преступной деятельности, а вот кабинет министров и военное командование Германии — нет, что тоже вызвало протест со стороны СССР. Казнь приговоренных поставила точку в работе Нюрнбергского трибунала, но не в судебных делах против других нацистских преступников. В течение следующих трех лет Нюрнбергский военный трибунал, созданный военным командованием США  и в котором участвовали только американские судьи и прокуроры, провел еще 12 процессов против нацистских врачей, членов айнзатцгрупп — подразделений, отвечавших за уничтожение евреев и всех противников нацистского режима на оккупированных территориях, германских промышленников и членов военного командования. В итоге этих слушаний 24 человека были приговорены к смертной казни, 118 — к тюремному заключению, а 35 подсудимых — оправданы. Далеко не все получившие реальные сроки заключения отбыли их в полном объеме. Многие из них впоследствии обосновались в Западной Германии. Так командир танковой дивизии СС «Дас рейх» обергруппенфюрер СС Гейнц Ламмердинг, по приказу которого было стерто с лица земли французское селение Орадур-сюр-Глан и совершено еще множество преступлений, был заочно приговорен во французском Бордо к смертной казни, но преспокойно устроился в Дюссельдорфе в строительном бизнесе.  Его коллега по ваффен СС командир танкового полка «лейбштандарт СС Адольф Гитлер» штандартенфюрер СС Иоахим Пайпер, отдавший приказ уничтожить итальянское село Бове и расстрелять 71 американского военнопленного, был приговорен Военным трибуналом США после 1945 года к смертной казни, но позднее был помилован и приговорен к 25 годам тюрьмы, но уже в 1956 году освобожден и занял руководящий пост на заводах Порше. Создателем и первым президентом Федеральной разведывательной службы ФРГ был гитлеровский генерал-лейтенант Рейнхард Гелен. И таких случаев можно привести достаточно много. Только тем бывшим нацистам, которые получили право на пособие как пострадавшие от войны, из государственной казны ФРГ в 1960 году было выплачено 1,4 миллиарда марок.

Нюрнбергский процесс не был простой местью победителей над побежденными. На нем соблюдались строгие юридические процедуры, подсудимым предоставлялась полноценная защита, а обвинение опиралось на колоссальный массив задокументированных фактов и внутренних документов фашистской Германии. Оправдание трех подсудимых Шахта, Папена и Фриче является прямым доказательством того, что трибунал реально оценивал степень индивидуальной вины каждого из подсудимых. Впервые в истории руководители государства понесли персональную уголовную ответственность за развязанную ими агрессивную войну, военные преступления и преступления против человечности. 

«Мы, – подчеркивал в докладе американскому президенту Главный обвинитель от США Роберт Джексон,-задокументировали нацистскую агрессию, преследования и жестокости немецкими источниками с такой подлинностью и с такими подробностями, что невозможно в будущем ответственно отрицать эти преступления и нет опасности, что среди неосведомленных людей может возникнуть легенда о мученичестве нацистов».

На Нюрнбергском процессе заговорили тысячи «немых свидетелей»-документы нацистского рейха, подписанные часто теми, кто сидел на скамье подсудимых, и заговорили таким убедительным языком, что даже у подсудимых перехватывало дыхание. Нацистские преступники были уверены в том, сказал Главный обвинитель от Советского Союза Роман Руденко, что эти документы никогда не появятся на свет, ибо они заранее считали себя победителями. Но история рассудила иначе. Документы явились грозным разоблачением их преступлений.