На состоявшейся в ДГТУ в рамках губернаторского проекта «Инновационный лифт» конференции «Кризис. Бизнес и власть — новые возможности» Михаил Леонидович рассказал о предпосылках, развитии и последствиях экономических и финансовых кризисов, начиная с античных времен до современности.

О европейском долговом кредите

По оценке Михаила Хазина, механизм экономического кризиса связан с тем, что на протяжении 30 лет сначала США, потом Запад, а затем и весь мир стимулировали частный спрос путем роста кредитной задолженности. Причем в США эта была в основном личная кредитная задолженность, а в Европе и некоторых странах — государственная. Сегодня главный механизм стимулирования спроса, а это снижение стоимости кредита, исчерпан. Значит, спрос будет падать, ВВП — тоже. За прошлый год в Греции ВВП упал на 

8%, а в следующий, по теоретическим оценкам, упадет на 5%. В США за последние два года ВВП должен был упасть на 8%, однако президент Обама увеличил дефицит бюджета на триллион долларов в год. То есть сделал то, что запретили сделать Греции. Увеличь Греция дефицит бюджета, и с ВВП все было бы в порядке.

— Но поскольку дефицит очень долго увеличивать нельзя, то и в США начнется спад, — утверждает Михаил Леонидович. — И будет продолжаться до тех пор, пока спрос не придет в равновесное состояние с реальными доходами населения.

По прогнозам российского экономиста, в нашей стране спад составит 30-35%, в Европе — около 50%, в США — 55-60%.

Финансово-экономический кризис скажется и на политической ситуации в мире, включая Россию. По словам экономиста, вся система социальной, политической стабильности Запада построена на так называемом среднем классе. Россия тоже попыталась стать на этот путь, только не успела. Средний класс — это люди с типовым потребительским поведением, в том числе с типовым потреблением политических услуг. По мере исчезновения среднего класса исчезнут и современные политические элиты. Для западного мира сегодня это главная катастрофа. С этой проблемой связаны политические трудности и в нашей стране, начиная от разрешения регистрировать партии по упрощенной схеме до проблем «Единой России».

— Лет через 5-8 современной российской элиты, которая уже существует 20 лет, в нынешнем составе не будет. В самом лучшем случае от нее останется 10% и еще 10% прибавится новой, — подчеркивает Михаил Хазин. В самом худшем — от нее ничего не останется. И будут только новые люди. Это — объективная ситуация.

В любой стране, включая Россию, олигарх настолько богатый человек, что своими деньгами может оказывать влияние на принятие политических решений. Однако дальше ситуация будет меняться. По мнению Михаила Хазина, у нас таких олигархов начнут «раскулачивать».

Интересно также то, что в новой экономической реальности из крупных банков останутся единицы.

— С точки зрения экономики наплевать, какой из банков останется, — продолжает Михаил Леонидович, — а вот с точки зрения всего остального — это принципиально важно. Именно по этой причине, как мне кажется, вернулся на свой пост Путин. Потому что он понимает, что из 10 человек элиты в лучшем случае останутся трое. И по абсолютно объективным причинам он совершенно не хочет, чтобы под ним кто-то принимал решения. Он хочет принимать решения сам.

Юань как конвертируемая валюта

На вопрос: «Что победит — доллар или евро?» Михаил Леонидович отвечает вопросом: «Пять яблок — это куча?» По его мнению, суть в масштабе. За 30 лет доля финансового сектора в экономике выросла в несколько раз. В 70-м году она составляла 20%, сейчас — больше 50. По прогнозу экономиста, в ближайшей перспективе начнут исчезать финансовые активы, источники доходов. Финансовый сектор резко сократится. Произойдет радикальная трансформация финансовой системы. Будет создана иная ее модель. Что касается роли доллара, то существует объективный фактор: долларовый спрос — самый большой в мире. Вместе с тем спрос на доллар в самих США в абсолютном и относительном выражении падает. Поэтому Америке становится все дороже поддерживать свою главенствующую роль в мире. И рано или поздно США придется от нее отказаться.

Китай уже начал формировать свою валютную зону. Через три-пять лет юань будет свободно конвертируемой валютой. Его курсовая стоимость относительно других валют резко вырастет, и, скорее всего, крупнейшим покупателем в мире станет не доллар, а юань.

— А что же Россия? Почему руководство нашей страны не создает свой валютный рынок? Не «привяжет» рубль к нефти?

— За рубли в мире ничего не продается, — отвечает Хазин. — Даже наша нефть продается за доллары. По этой причине у нас нет национальной валюты. Когда я слышу рассуждения о каком-то международном рублевом финансовом центре — это даже не детский сад. Это скорее напоминает махрового алкоголика, который приходит домой, где его жена и дети уже не переносят, но приходится терпеть, и говорит, что он берется за ум и уже завтра выходит на работу. Как говорится: «Не верю».

О вступлении России в ВТО

По мнению Михаила Леонидовича, если Россия вступит в ВТО, то, соответственно с требованиями Евросоюза, мы должны будем довести внутренние цены на энергоносители до мировых:

— Как вы считаете, насколько у нас повысится цена на газ, электричество, за аренду, тарифы на ЖКХ? Формально все это к ВТО имеет слабое отношение. Президент Путин клялся, что до нового года удалось заморозить тарифы. Мне интересно, он знает или нет, что мы вступаем в ВТО? Или он как хочет сделать: заморозить на три года тарифы, а потом резко, рывком поднять цены до тех, которые требует Евросоюз?

По мнению Михаила Хазина, вступление в ВТО негативно отразится на промышленности регионов. Руководители крупных производств это понимают. В нашей области Константин Бабкин, председатель совета директоров «Нового содружества», в которое входит компания «Ростсельмаш», считает вступление России во Всемирную торговую организацию «абсолютным злом». Спасти отрасль может только внятная государственная экономическая политика.

Михаил Хазин уверен, что господин Бабкин лучше разбирается в том, что должно происходить на «Ростсельмаше»: «Он говорит: «Будет плохо». Ему отвечают: «Ни-ни, все будет хорошо». По словам Михаила Леонидовича, министерства и ведомства должны были все пятнадцать лет придумывать какие-то защитные меры. Однако они ничего не сделали и делать не будут. «Ни один чиновник не думает о том, что последствия вступления в ВТО могут как-то сказаться на интересах конкретных предприятий, государства в целом. Чиновникам это не интересно. Им интересно другое: если они сегодня будут бороться против вступления в ВТО, это поставит под угрозу их существование на занимаемом месте. Значит, бороться против этого не стоит», — говорит экономист.

О Ростове

— Каждый регион имеет свою привлекательность. Что бы вы сказали о Ростове и области?

— Ростов потенциально крупный российский центр. И хоть умри, никто с ним и близко конкурировать не может. Теоретически для этого мог бы что-то сделать Краснодар, но это несерьезно. С точки зрения логистики, Ростов — не Краснодар. Да, Краснодар ловко воспользовался Олимпиадой в Сочи, но тем не менее Ростов — столица Юга России. И если вы посмотрите на любые программы развития регионов, которые принимаются в Москве, то они все завязаны на Ростове. И как только выделение денег на Олимпиаду в Сочи закончится, Краснодар резко «сдуется». Вместе с тем Ростов, по неизвестной мне причине, категорически отказывается вести как бы самостоятельную и активную политику. Проблема в том, что людей по-настоящему амбициозных во власти уже давно нет. Можно было бы попытаться проявлять амбиции на уровне Южного федерального округа, но этого тоже не происходит. А зря. Кстати, ЮФО чуть ли не единственный в России, где имеет место совершенно четкий демографический прирост. Это же надо использовать. На самом деле не следовало бы излишне преувеличивать негативную роль разного рода переселенцев с юга. Я прошу прощения, в Москве сейчас много приезжих таджиков, армян, и у подавляющего их большинства имеется одно очень специфическое качество. Они, без шуток, все очень хотят быть русскими.

— У них свои порядки.

— Они пытаются делать свои порядки по двум причинам. Во-первых, они живут в диаспорах, а во-вторых, не знают здешних порядков. В СССР было все просто. Тогда людей из союзных республик вытаскивали по одному, и они сразу попадали в другую среду. А когда приезжает 100 человек, они пытаются селиться вместе. И большую часть времени варятся в собственном соку. В Москве это очень четко проявляется. Там уже есть таджикские микрорайоны. И они устраивают московской мэрии истерики, требуя ввести для их детей уроки русского языка. Хотят ассимилироваться.

— Пойдет ли на пользу Ростовской области создание Северо-Кавказского федерального округа?

— Нет, конечно. Будет восстановлен Северо-Кавказский совнархоз с центром в Ростове. Проблема, которая при этом возникает: могут усилиться разного уровня этнические мафии. Если деньги сосредоточатся в Ростове, они все сюда потянутся.

О коррупционной составляющей и борьбе с коррупцией

По словам Михаила Хазина, в истории есть масса примеров борьбы с коррупцией. Победить ее до конца невозможно. Но это не значит, что ее нельзя снизить.

— Как она возникла у нас? Еще в конце 80-х — начале 90-х нынешняя современная элита решала свои задачи, среди которых одной из главных было снятие с себя ответственности перед обществом, — говорит Михаил Леонидович. — Раз ответственность снята, можно делать то, что хочешь. Затем началась приватизация. Американские советники объясняли нашим «прихватизаторам»: «Ребята, воруйте что угодно, главное — ликвидировать госсобственность». В результате была ликвидирована госсобственность, причем даже не как государственная, а как непосредственно собственность. Большинство предприятий исчезло. Зато все поняли, что воровать надо много. Наказания за это нет. Поэтому у нас совершенно колоссальный объем коррупционной составляющей, и спасибо за это друзьям либеральным — это их работа в том числе. Тут такая оценка. Если мы начнем уменьшать коррупцию со скоростью 10% в год, что не запредельно, то мы лет на десять обеспечим своей стране темпы экономического роста в 5-10 раз. Причем без какой-либо внешней помощи, какого-либо роста мировых цен на нефть. Другое дело, что наша элита выросла на коррупции. Она что, будет сама себя наказывать? Нет. Любая борьба с коррупцией требует довольно жестких мер.

Но для этого должно быть принято принципиальное решение о резком сокращении элиты. В любом обществе есть 10-15% людей, которые никогда не воруют, 10-15% воруют всегда, даже под угрозой смерти, остальные 70-80% ведут себя как все. Если всем скажут: «Воровать!», будут воровать 85-90%, а если сказать жестко: «Воровать нельзя!», то будут воровать только 15%. Поэтому я склонен считать, что в нынешней ситуации теоретически борьба с коррупцией может начаться. Потому что Путин пришел, чтобы «резать». Не потому что он кровожадный, а потому, что «пряников сладких всегда не хватает на всех». Но, может, он этого делать не будет, не знаю…

— Возможности развития бизнеса в этой ситуации?

— Возможности есть, но они начинают переходить в другую плоскость. У нас очень интересная картина мира. Мы 30 лет жили в условиях непрерывно растущих рынков. Что такое кредитная накачка спроса? Это означает, что у тебя сегодня больше покупателей, чем вчера, а завтра — больше, чем сегодня. Это требует довольно специфических моделей бизнеса. Под это дело была подготовлена целая наука, целая сеть бизнес-образования, вершиной которого является индивид, что в переводе на русский язык означает «диплом техникума советской торговли». Эта модель себя исчерпала. Миру надо переходить к совершенно другой работе на падающих рынках. В этой ситуации все рецепты интриг больше не работают. Потому что все они построены на трех китах — спросе, который все время растет, постоянно растущем денежном предложении и все время падающей стоимости кредита. Эти три кита практически одновременно утонули. Это означает, что принципиально изменилась модель управления бизнесом. И тот, кто первым поймет, как управлять бизнесом на падающих рынках, тот может заработать много. На этот счет есть известная мудрость: самые большие состояния делаются на падающих рынках.