Как убивали завод

Эти проломы и сейчас зияют в толстенных стенах пустующих заводских корпусов. Бывший технический директор (по-старому главный инженер) Андрей Мулин, стоя в разгромленном цехе металлоконструкций, с горечью вспоминает те дни:

– Даже «фонари» (таким техническим термином обозначают остекление крыши цеха для обеспечения естественного освещения. – В.К.) зачем-то повыламывали…

Может, для того, чтобы ускорить разрушение несущих конструкций выстроенных на века заводских корпусов? Чтобы потом с чистой совестью можно было бы объявить их ветхими и снести, построив на высвободившейся площадке что-нибудь этакое, что принесло бы немедленный доход? Не в этом ли суть пресловутого эффективного менеджмента, которым сегодня принято у нас клясться и божиться? Кстати, такое понятие, как совесть, в его кодекс не входит, поскольку не может быть выражено в твердой валюте.

Ох, неслучайно, видно, еще один бывший руководитель азовского завода Георгий Самодуров, занимающий сейчас немалый пост в Москве, в беседе с корреспондентом «Нашего времени» в сердцах назвал действия новых собственников предприятия «угрозой национальной безопасности». Точное определение, если учесть, что в свое время азовский «ДПМ» входил в систему оборонных заводов, где значился под номером 42. По воспоминаниям еще советского министра станкостроительной и инструментальной промышленности Николая Паничева, без продукции 42-го завода не обходился ни один «почтовый ящик»:

– Кузнечно-прессовое оборудование, которое здесь выпускали, – это база для большинства технологических цепочек. По ряду направлений зарубежные аналоги и сегодня не дотягивают до того уровня…

Эти слова в ходе следствия не раз напоминали ставшему фигурантом сразу двух уголовных дел Д. Воекову. Сначала ему инкриминировались мошенничество и незаконное предпринимательство. Основой для обвинения послужил как раз факт разбазаривания переданного его предприятию на хранение имущества бывшего «Донпрессмаша». В частности, станков, стоимость которых превышала 20 млн. рублей. Обнаружив однажды их исчезновение, учредитель предприятия обратился в правоохранительные органы. Следователи донского полицейского главка сумели выяснить судьбу исчезнувшего оборудования: в массе своей станки были проданы разным бизнес-структурам – в основном на запчасти, а то и как лом. И это при их многомиллионной рыночной стоимости…

Любопытно, что уже в ходе следствия в отношении директора ООО «МТЕ-ДПМ» пришлось возбуждать еще одно уголовное дело – по факту попытки дать взятку следователю полицейского главка. Предложил ему Воеков через адвоката четыре миллиона рублей за прекращение дела о мошенничестве. Адвокат был взят с поличным в момент передачи денег и покрывать клиента не стал.

Уже оказался по судом Д. Воеков, уже получил условный срок за злоупотребление полномочиями Н. Мизинов – бывший директор «Кузлита», ставший впоследствии одним из руководителей «МТЕ-ДПМ». Уже давно выставили на улицу полторы сотни рабочих канувшего в небытие завода КПО. Уже стали сгущаться тучи и над «Ковосвитом», и над вдохновителем и организатором всего проекта Д. Волковым. А в группе «МТЕ» продолжали зачарованно твердить о прекрасном станкостроительном будущем донского края под знаменами ковосвитовского кластера. 

Идущие суды объявлялись сплошь заказными. Проданные на металлолом станки именовались не иначе как «куча заржавленного хлама». А людей, оказавшихся без работы в результате вольных производственных упражнений «эффективных менеджеров», обещали взять на современное российско-чешское предприятие. Но – при наличии квалификации…

Рапортовали о локализации, намекали на полный портфель заказов от таких гигантов «оборонки», как «Алмаз-Антей», «Вертолеты России», «Уралвагонзавод». К 2017 году объемы производства кластера, по утверждению директора «Ковосвита» Бориса Филатова, планировалось увеличить в семь раз. И вообще:

«Группа «МТЕ» – позитивная компания, которая хочет сохранить и развивать тот бизнес, который исторически сложился на производственной площадке, но на новом технологическом уровне, правильной экономической и правовой основе»…