Трагедия на шахте «Распадская» в Междуреченске, унесшая жизни десятков горняков, в очередной раз заставила говорить о проблемах угольной отрасли на самом высоком уровне. Проблемам шахтеров уделяют внимание президент и премьер-министр России, о них говорят на центральных телеканалах, пишут в газетах и в интернет-блогах.

Москвичи ужасаются, обнаруживая, в каких условиях живут и работают шахтеры, какую зарплату они получают за свой труд. А некоторые снисходительно заявляют: «Кто на что учился».

А ведь в самом деле — если в шахте так тяжело и опасно работать, если платят здесь мало и не всегда своевременно, если страшные профессиональные заболевания шахтеров не секрет ни для кого — почему бы жителям шахтерских городов не бросить свое ремесло, не заняться каким-нибудь более благодарным делом?

Прежде, при плановой экономике, уголь был нужен стране едва ли не больше, чем нефть. Во всяком случае, зарплату шахтеры получали самую высокую в стране, передовики удостаивались званий Героев Социалистического Труда и высоких правительственных наград. Снабжались шахтерские города лучше других (немаловажно в эпоху дефицита), здесь довольно просто было получить квартиру — жилье строили сами шахты.

Сейчас шахтеры далеко не на первом месте по зарплате. С льготами — пайковым углем — тоже отнюдь не все ясно. Яркий пример тому — вечный пикет в городе Зверево, который организовывают горняки-пенсионеры, требующие обеспечить их бесплатным пайковым углем. Много лет митингуют, а угля как не было, так и нет. Разве что на пенсию шахтеры по-прежнему уходят в 50 лет — но все ли они доживают до этой пенсии? И долго ли живут после?

Трагедия «Распадской» масштабна и поэтому заметна. А сколько личных трагедий происходит каждый год в шахтерских городах? Кого-то завалило, кого-то травмировало, кто-то задохнулся «мертвым воздухом», кого-то ударило током, а у кого-то просто остановилось в забое сердце. И никаких грандиозных компенсаций члены семей не получают. Работа у шахтеров такая…

Так почему же они не уходят? Почему работают, и работают тяжело за десять, пятнадцать, двадцать тысяч рублей там, куда далекому от шахтерского труда человеку и спускаться-то страшно?

Ответ прост: в шахтерских моногородах просто негде больше работать. Здесь нет предприятий, которые могут принять тысячи молодых здоровых мужчин. Конечно, часть населения работает в сфере обслуживания, часть — на транспорте, но производят шахтерские города уголь. С каждым годом — все меньше.

Уезжать? Некоторые уезжают. Но все уехать не могут. В депрессивных городах у людей есть квартиры и дачи, здесь живут их родители, учатся дети… Бросить все и отправиться на поиски лучшей жизни способен не каждый. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Лучше работать в шахте за 15 тысяч рублей, чем снимать квартиру в Москве и получать 25. Так считают многие. Да и преемственность играет свою роль. Если шахтером был отец, был дед, почему же не пойти работать под землю сыну?

Программа реструктуризации моногородов набирает обороты. Оглашен список депрессивных территорий, определен порядок помощи им… Но предприятия взамен выбывающих шахт не растут, как грибы. Более того, в том же городе Гуково они пока вообще не растут. Инвесторы приезжают, прицениваются, выбирают — и уезжают восвояси. Потому что там, где строить предприятия было выгодно, их уже построили. А там, где невыгодно, — зачем? Кредиты — вещь заманчивая, только на одних кредитах процветающий бизнес не сделаешь.

В процессе становления программ реструктуризации говорилось о том, что новые предприятия должны строить владельцы монопроизводств. Логично, не правда ли? Только в случае с угольной отраслью работать этот принцип не будет.

Почему? Представьте ситуацию: вы можете трудиться в чистом цехе, на воздухе, не «на лопате» — и получать, скажем, 15 тысяч рублей. И те же 15 тысяч вы можете зарабатывать, опускаясь на километр под землю, ворочая лопатой уголь в лаве, где никогда нельзя распрямиться, а иногда нужно работать практически лежа, где температура поднимается до сорока градусов, где из-за угольной пыли видно всего на несколько метров, где высока вероятность получить травму, где легко простудиться от постоянных сквозняков… Что вы выберете? Ответ очевиден. Если реальный выбор будет, в шахту просто никто не пойдет. Разве только за очень большой зарплатой. А такой зарплаты у шахтеров сейчас нет — платить ее невыгодно и вроде бы даже незачем. Ведь работают и так!

Вот и выходит, что вольно или невольно отсутствие рабочих мест в шахтерских городах, низкий уровень заработной платы, смешные по сравнению со столичными цены на недвижимость выгодны хозяевам угольных предприятий. Ведь для того, чтобы получать прибыль от принадлежащих им шахт, нужны рабочие руки. А пойти в шахту человека может заставить только нужда, когда другие перспективы слишком призрачны, когда другая работа совсем невыгодна по той или иной причине.

Вывод один: цивилизованная угольная промышленность, использующая не труд «крепостных», которым некуда деваться, а работающая по мировым стандартам, должна получать серьезную поддержку государства. Как она будет выражаться: в дотации на тонну добытого угля, в национализации угольных компаний, нужно решать, и решать как можно скорее.

Пожалуй, вариант с дотациями предпочтительнее. За государственные деньги с владельцев компаний можно будет спросить. И потребовать как неукоснительного соблюдения техники безопасности, так и высокой и стабильной заработной платы для горняков.

Вложенные средства окупятся, так или иначе. Ведь без угольной промышленности страна существовать не сможет, а ситуация сейчас близка к критической. Предприятия, построенные еще в советское время, закрываются, бросаются вместе с имеющимися, но труднодоступными запасами угля. Строить новые будет дороже, чем развивать старые. Так, может быть, стоит подумать о будущем сейчас? И вложить деньги в реальный проект, который принесет реальные результаты?