Век прожить

Наталья Федоровна живет в небольшом домике, построенном в трудные послевоенные годы. Я постучала в калитку, хотела, было, войти во двор, как раздался угрожающий собачий лай на два голоса: тонко-звонкий и гулкий, зычный. «Как же в таком возрасте она управляется с двумя собаками?» — мелькнула мысль, но я тут же вспомнила, что хуторяне, у которых спрашивала дорогу к ее дому, говорили, будто помогает ей племянница.

Однако молодая женщина, вышедшая мне навстречу, Оксана, оказалась вовсе не племянницей Натальи Федоровны.

— Родных у нее никого не осталось, — сказала она.

— Тогда вы, наверно, соседка, помогаете по хозяйству?

— Нет, мы просто живем вместе.

— Ба! – крикнула Оксана, пригласив меня в дом. — К тебе корреспонденты приехали.

Наталья Федоровна сидела за столом. Рядом лежала стопка «Нашего времени». Мы познакомились.

— А что Оксана читает вам в нашей газете? — спросила я Наталью Федоровну, полагая, что к ста годам люди уже больше склонны слушать, чем читать.

На меня посмотрели с недоумением:

— Сама читает! Бывает, всю ночь сидит — газету вашу читает и ту книгу военную, — сказала Оксана, кивнув на зеленоватый томик на столе. — Телевизор не включает, потому что плохо слышит. А читать — читает.

— Вон мозоль у меня уже, — улыбнулась Наталья Федоровна и дотронулась до переносицы. — Это потому, что две пары очков надеваю, чтобы буквы разглядеть, а читаю теперь медленно, долго.

Самая любимая рубрика Натальи Федоровны — «Тема дня» на первой полосе. Материалы предпочитает серьезные, о том, что в государстве происходит. Впрочем, и спецвыпуск для женщин «Аксинья» открывает с интересом, и вообще редкая публикация не удостаивается ее внимания.

Мы перешли из крошечного ее закутка в комнату побольше, и я увидела на стене портрет девушки с яркими губками бантиком и модной в 30-е годы стрижкой.

— Вот такой наша баба была когда-то, — сказала Оксана и поправила красивый новенький платочек на ее голове.

— Наталья Федоровна, говорят: «Жизнь прожить — не поле перейти». А как оно — век прожить?

— Ой, нелегко…

— Вы все сто лет провели на этом хуторе?

— Я здесь с после войны. А родилась в Ростове.

…В грозном, голодном 19-м году она осталась одна: мама умерла, отец — далеко. Правда, у отца было пять братьев, и они не отказались приютить полусироту. Так и жила она то в доме одних родственников, то — других, то — третьих.

За первым мужем своим — Михаилом Дурневым — готова была ехать на край света. Почти туда и пришлось: на Дальний Восток. Но семейная жизнь не заладилась, и тот климат ей как-то не подошел. Так что когда спустя три года они вернулись в Ростов в отпуск, муж сказал, будет лучше, если дальше он поедет один…

Вскоре она вновь встретила хорошего человека — рабочего завода «Красный моряк» Сергея Буянова, и они поженились в 40-м году.

— Вот, читайте, — и Наталья Федоровна протянула мне маленький, пожелтевший от времени прямоугольник бумаги, — ну просто музейный экспонат. Он оказался справкой, выданной гражданке Буяновой для поездки из Ростова в Каменск «к мобилизованному мужу».

Еще один запечатлевшийся в памяти эпизод тех лет — встреча в Ростове с отцом и мачехой и их совет переехать в Семикаракорск.

Так она и сделала. Устроилась рабочей в артель, а на ее место, как оказалось, метил другой человек. Он стал строить козни, и из артели она уволилась.

— Мне предлагали заведовать столовой — ведь на Дальнем Востоке я работала в столовой — вспоминает Наталья Федоровна, — я отказалась. Подумала, что кто-нибудь из работников продукты украдет — время ведь тяжелое, голодное, — а меня посадят, и пошла работать матросом на пристань. А вскоре всю нашу пристань взяли и посадили, не помню уж точно, за что. Тогда часто сажали.

Решила я вернуться в Ростов, стала вещи собирать — и за мной пришли. Сказали, будто в мое дежурство пропали велосипеды. И дали мне за это пять с половиной лет тюрьмы.

До войны Наталья Федоровна работала швеей на ростовской швейной фабрике. Вот и теперь весь срок строчила — в тюремной мастерской.

После освобождения вернулась на свою пристань. Косо никто на нее не смотрел: понимали, что вины на ней нет, попал человек в жернова…

Потом, сопоставив рассказы знакомых с собственными наблюдениями, Наталья Федоровна наполнилась уверенностью, что вычислила велосипедного вора. Да что толку? Все равно ничего уже было не доказать и отнятых лет не вернуть.

О возвращении в Ростов больше и не помышляла. Так до пенсии и проработала матросом на пристани. И дом ей здесь, в Старой Станице, построили, как говорит, всем гуртом, то есть с помощью хозяйства и просто отзывчивых хуторян, — тогда это было в порядке вещей.

Родители Оксаны, несмотря на разницу в возрасте, были в числе добрых знакомых Натальи Федоровны. А к Оксане она всегда относилась, как к внучке. Привязанность не ослабевала с годами. Оксана проведывала бабушку, помогала по дому. C социальными работниками отношения у Натальи Федоровны почему-то не складывались,  многое из того, что делали они, казалось, не так. А вот Оксана угадывала, как бабушке лучше.

А потом такая беда случилась, что друг за другом в короткий срок ушли из жизни родители Оксаны. С мужем к тому времени она развелась.

— Я — одна, ты — одна с ребенком. Перебирайся ко мне, будем вместе жить, — предложила ей однажды Наталья Федоровна, и Оксана согласилась.

Нередко в гости к Буяновой приходят ее подруги, молодайки, можно сказать: всего-то 80-85 лет.

— А праздники у нас всегда складываются из двух частей, — говорит Оксана. — Отмечаем их вместе с семьей моей сестры. Начинаем у нас, а потом, чтобы не утомлять бабушку, продолжаем у них.

Я спросила, что же это за военная книга, к которой вновь и вновь возвращается Наталья Федоровна. Оказалось, 10-й том Книги Памяти, где упомянуто соединение, в котором воевал ее супруг Сергей Буянов.