Ростовчанка Татьяна Андреевна Бойко закончила седьмой класс, когда началась война.

— Я была самой маленькой по возрасту в оркестре народных инструментов при Дворце пионеров. Летом 1941­го наш оркестр пригласили участвовать во всесоюзном конкурсе. Я готовилась к поездке в Москву. Но с наступлением войны пришлось ездить по вокзалам и эвакопунктам всей Ростовской области с концертами… Всю долгую войну мы не теряли надежду на лучшее. Веру в Победу старались поддерживать и в солдатах.

…У меня до сих пор перед глазами эта картина. Яркий солнечный день. Мы выступаем где­то в сальской степи. Расположились прямо на траве, рядом с военным госпиталем. Ко мне подходит раненый и просит саккомпанировать Соловьева­Седого «Соловьи». Я согласилась. Он спел: «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат. Пусть солдаты немного поспят…» У раненого был звонкий­звонкий, чистый, как ручей, голос…

Cолдаты были очень благодарны нам, совсем молодым еще девчонкам из оркестра Дворца пионеров. Случались и влюбленности. Однажды я понравилась какому­то раненому кавказцу. И он при всех говорит: «Украду эту девчонку!» Узнав об этом, мы тихо­тихо, никому ничего не говоря, погрузили оркестровые инструменты в телегу и умчались. Говорят, этот солдат еще долго­долго бежал вслед за нами по полю, весь в пыли, но не догнал…

После гибели на фронте Юрия Крюкова, основателя оркестра, наш коллектив распался. В 1944­м я стала участницей другого оркестра — оркестра пенсионеров, созданного в Ростовской филармонии. Конечно, я там опять стала самой юной. Молодежи в Ростове практически не было. Все молодые либо на полях сражений, либо угнаны в Германию. В оставленных хозяевами квартирах орудовали мародеры…

Я жила в Ростове во время двух оккупаций. Помню, как угоняли евреев на Змиевскую балку. Сажали в машины­ «душегубки», а в них убивали газом… Людям обещали другую жизнь. В «Воззвании к еврейскому народу» было сказано, что их поселят компактно, в отдельном районе города, якобы во избежание издевательств. А попали люди на смерть. Трупы просто сбрасывали в яму в Змиевской балке…

По приказу фашистов нам делали какие­-то уколы… Русские врачи кололи — во время оккупации. Я, совсем еще девочка­-подросток, уколов боялась. Мне удалось уговорить пожилого врача, чтобы он не колол. Врач просто намазал йодом и отпустил со словами: «Иди, деточка…»

Доброе отношение проявлялось в дни войны как­-то по-­особенному. Оттого и больше ценилось.

…Под нашими окнами, помню, стояли чешские танки. Чехи были союзниками немцев. Когда фашисты стали угонять местных жителей в Германию, в лагеря, чехи неожиданно меня пригласили к себе, в танк. Немцы говорили всем о поражении советских войск, о том, что вся инициатива – у гитлеровского командования. Чехи включили радио. Я услышала знакомое: «Говорит Москва!» В очередной фронтовой сводке было сказано, что Москва, Сталинград — «наши». А это означало перелом в ходе войны, и еще больше укрепило уверенность в Победе…

Фото и из архива Т.А. Бойко