— Дочь хочет упечь меня в психушку и признать недееспособной! — волнуясь, говорит 78-летняя ростовчанка Альбина Петровна. — У нее виды на мою квартиру, поэтому и решила сделать из меня сумасшедшую. Написала заявление районному психиатру, тот обратился в суд (таков порядок: вопрос о недобровольном психическом освидетельствовании решается в судебном порядке. — Л.К.).

Поскольку из-за больных ног я давно уже из дома не выхожу, то выездное заседание суда будет проведено прямо в моей квартире. Пожалуйста, придите! Я хочу предать этой ситуации как можно больше гласности. Придут соседи, делающий мне перевязки поликлинический хирург — все готовы подтвердить, что я нормальный человек. Позорно, унизительно, что приходится это доказывать, но другого выхода нет: мне надо себя защищать. Моя вторая дочь (обеим за пятьдесят) встала на сторону сестры, да она и раньше была ко мне равнодушна, месяцами не звонит, не говоря уж о том, чтобы навестить. У двух взрослых внучек (их дочек) — свои дети, я уже прабабушка. Но всем некогда, у всех своя жизнь, помощь мне никто не предлагает. Единственное, что их волнует — вот эта квартира: а вдруг я как-то «не так» ею распоряжусь? Да дайте, говорю им, мне дожить тут спокойно, я ведь ее с собой на тот свет не заберу, вот умру, тогда и распоряжайтесь. Но меня не слышат, гнут свою линию… 

…Первая мысль: может, Альбина Петровна сама в чем-то провинилась перед «родными кровинушками», коль такие отношения сложились? Да вроде — нет, напротив: муж был директором завода, она — учителем литературы, в семье — достаток, дочек всегда окружали заботой, во всем шли навстречу. Так, может, перестарались именно с этим — приучили отставлять родителей на второй план, относиться потребительски, эгоистично?

Полгода назад умер муж Альбины Петровны. И сразу же проживавшая до этого с родителями в трехкомнатной квартире разведенная дочь (это она сейчас затеяла судебную тяжбу) съехала от матери. Переселилась в однокомнатную квартиру Альбины Петровны, доставшуюся той от кого-то по наследству. Мать не возражала: ну хочет жить отдельно — ради бога. Но дочь, как персонаж из сказки про лису и зайца, потребовала, чтобы родительница переоформила на нее и трехкомнатную квартиру. «А я тогда где буду жить?» — оторопела та и отказалась. Тогда дочка тайком забрала у матери все квартирные документы и не возвращала очень долго, пока адвокат Альбины Петровны не сумела их назад вытребовать. 

…Старой женщине в одиночку, конечно, справляться тяжело. Она передвигается по комнатам еле-еле, с помощью ходунков. Дважды падала на пол и лежала так чуть ли не сутки, не в силах сама подняться. Выручали соседи, к которым она дозванивалась, ползком сумев добраться до телефона. А один раз к ней, беспомощно распластанной на полу, даже вызывали сотрудников МЧС — те пробрались в ее квартиру с верхнего этажа. Но даже это родственников не проняло, не шокировало, не побудило навестить, позвонить, поинтересоваться лишний раз, жива ли, не нужно ли чего? Нет! Необъяснимая глухота. Готовить еду Альбина Петровна умудряется сама. Продукты ей покупает соцработница. С одной она особо сдружилась, чем вызвала гнев разведенной дочери. Та позвонила в центр социального обслуживания, высказала тамошнему начальству свои подозрения насчет «покусительства на квартиру» со стороны соцработницы — женщину тут же от Альбины Петровны убрали. Прикрепили другую, с той у старушки только деловые отношения.

Перед судом адвокат Альбины Петровны запросила в поликлинике ее историю болезни (чтобы подтвердить отсутствие обращений к психиатру), но документа на месте не оказалось. Выяснилось: в регистратуре выдали историю на руки дочери. «Зачем?! — перепугалась Альбина Петровна. — А вдруг она туда что-нибудь впишет?».

…В день заседания я увидела в коридоре Пролетарского райсуда дочь Альбины Петровны, статную, яркую даму. Вышагивавший рядом с ней высокий представительный мужчина, оказавшийся районным психиатром, вещал, не понижая голоса: »Ну видите, она же и прессу на ноги подняла…». Видимо, был этим недоволен. 

Из дальнейшей процедуры, начавшейся в кабинете судьи и продолжившейся в квартире Альбины Петровны, куда выехали все участники процесса (сразу скажу — дочь потерпела фиаско, вопрос о психиатрическом освидетельствовании матери с повестки дня снят. — Л.К.), можно сделать поучительные выводы.

Урок номер один. Альбина Петровна правильно решила насчет «предания гласности», это вывело, я считаю, ситуацию с «узкоколейки» отраслевых рамок. Но главное: ей несказанно повезло, что дело слушалось именно этим судьей — объективной, строгой женщиной, скрупулезно проведшей слушание по всем этапам, сумевшей досконально все выяснить и показать, кто есть кто, какие кем движут мотивы. Кроме судейского профессионализма, тут были проявлены еще и человечность, мудрость — редкая для судебных схваток роскошь… 

Урок номер два. Заполучить статус «неадекватности» можно запросто. При неблагоприятном стечении обстоятельств — вот как у Альбины Петровны. Тогда каждое лыко — в строку. Районный психиатр, ни разу не видевший Альбины Петровны, основывающийся только на дочкином заявлении, веско произнес судье фразу о «ненормальном поведении» старушки. Уверенно заявил, что та, дескать, «и нас (участников процесса. — Л.К.) не пустит в квартиру». На чем основывался столь предвзятый настрой? Доктор про себя уже поставил диагноз, так, что ли? А когда он, находясь вместе со всеми в квартире Альбины Петровны, поинтересовался, не бывает ли у нее  состояний страха, тревоги, я про себя замерла. Ответь Альбина Петровна «да» (а у кого таких состояний не бывает? — Л.К.), это вполне можно было бы расценить как симптомы депрессии. Которая является психзаболеванием, требует специализированного лечения (чего так хотела бы неукротимая дочь). Но, на свое счастье, Альбина Петровна — настолько искренний, прямодушный человек, что и отвечала столь же простодушно: «Нет, мне никогда не бывает страшно, даже вот сейчас, когда ночую одна в квартире…»  Уже когда ясен был судебный исход, доктор, прощаясь, напутствовал Альбину Петровну: не надо, мол, нас, психиатров, бояться. А вот я, случись, не дай бог, что, наверное, боялась бы его…

…Вечером Альбине Петровне позвонила дочь и заявила: «Считай, что нас с сестрой у тебя нет».

— Это все из-за того, что я не дала записать себя в сумасшедшие, — сокрушается пожилая женщина.

…Можно долго судить-рядить, строить догадки, почему в интеллигентной, благополучной, казалось бы, семье случился раздрай и дочь пошла на мать войной. Такие истории сейчас не редкость. Но есть необычный штрих к портрету. Обе дочери и зять, рассказывает Альбина Петровна, в последнее время сильно увлеклись одним нетрадиционным, малопонятным учением сродни религиозному. Ездят на семинары, проводят «психологическую корректировку». Особенно усердствует затеявшая судебную тяжбу дочка…

— Может, ею кто-то манипулирует, и она действует не по своей воле? — пытается мать найти объяснение. — Вот сейчас, представляете, написала в прокуратуру заявление на меня, адвоката и соцработницу. Бред какой-то!

Но результат все-таки есть: дочь-воительница, родственники-соратники наверняка теперь усвоили, что психиатрия — не средство расправы, не орудие для достижения личных целей. Получили отлуп. Не вышло у них. Хотя очень хотелось.

Так пусть эта история станет уроком и для других. Если вы оказались в похожей ситуации (судьба ведь с кем угодно может сыграть злую шутку) — не молчите, не давайте загонять  себя в угол, сопротивляйтесь. Не сдавайтесь!