Через Сальский социальный приют ежегодно проходит около полутора сотен ребят. Одних потом ждет детский дом, других — опека, третьих — возврат в родную семью. Последний вариант можно считать идеальным. Конечно, если семья «выздоровела» и покончила с пьянством, бездельем, разгульным образом жизни, из-за которых дети и оказываются в приюте.

14-летняя Татьяна за последние три года здесь уже третий раз. Среди ее многочисленной родни самое «сильное» звено — прабабушка Алина Сергеевна, самое «слабое» — мама Алина. Отец вообще не в счет, потому что после развода ни морально, ни материально в ее воспитании участия не принимает. Чтобы оформить Татьяне паспорт, его пришлось долго разыскивать и еще дольше буквально вымаливать дать необходимые копии документов.

Месяц назад, когда Татьяна вновь оказалась в приюте, ее прабабушка не выдержала — написала письмо в редакцию. На пяти листах она излила боль души и вместе с ней — непонимание: почему при всяком удобном случае ее внучку поселяют в соцучреждение.

За эти три года личное дело Татьяны разрослось в огромную папку. Директор приюта Татьяна Михайловна Петренко, кажется, и сама уже немного запуталась в этой семейной Санта-Барбаре. Кто куда переезжал, где работал и увольнялся, и почему периодически девочка оказывалась сама по себе.

Первый раз семья попала в поле зрения инспекции по делам несовершеннолетних при странных обстоятельствах. Из деревенской глуши Алина подалась на заработки в Сальск, заключив с бывшей свекровью письменное соглашение, что та присмотрит за внучкой. Но через какое-то время бабушка срывается и уезжает на край земли — в Хабаровск. 11-летнюю Таню оставляет в доме ее дедушки.

Бдительный директор школы вызывает инспекцию по делам несовершеннолетних, и Татьяну увозят в Сальский приют.

— Я на тот момент работала в Сальске и ничего не знала ни о внезапном отъезде бывшей свекрови, ни о намерении поместить Татьяну в приют. Почему мне не позвонили сразу? Не поставили в известность? — недоумевает Алина.

Так как у Алины уже довольно долгое время нет своего угла, ей тогда поставили условие — дочь отдадут из приюта, если поселится вместе с ней у дедушки в деревне. На три месяца ее взяли уборщицей в сельскую школу «на подмену», но за два дня до окончания этого короткого контракта она не вышла на работу. «Вчера выпила и плохо себя чувствую!» — откровенно призналась начальству. Очень скоро на выездном заседании комиссии по делам несовершеннолетних был вынесен вердикт: «Девочку вновь поместить в приют, так как мать не работает, ведет неправильный образ жизни и не уделяет дочери достаточного внимания».  

Алина вернулась в Сальск, устроилась уборщицей в морге и вновь выполнила все условия инспекции: сняла квартиру с удобствами и даже с помощью прабабушки купила холодильник, до отказа набив его продуктами. Но жизнь опять не заладилась. Повзрослевшая Татьяна все чаще проявляла характер, заявляя о стремлении к свободе и нежелании ходить в школу.

До конца так и не ясно, что стало последней «точкой», но после очередного конфликта девочка заявила, что не хочет жить с матерью, и самостоятельно отправилась по знакомому маршруту — сначала в инспекцию, потом в приют. По ходатайству директора школы, а также самой Татьяны она вновь получила место в соцучреждении.

На тот момент Алина уже не работала в морге: «Не вышла в утреннюю смену, потому что вечером выпила и плохо себя чувствовала!» — как говорится, «опять сорок пять». Потом она пыталась закрепиться в Ростове, но через два дня работы в воинской части и полгода — в кафе — ни с чем вернулась обратно. В одном месте не устроили слишком жесткие требования, в другом — еще что-то.

И хотя секретарь инспекции по делам несовершеннолетних Лариса Николаевна Резник дает ей самую нелестную характеристику, вплоть до «спилась», директор приюта не столь категорична — «она где-то на грани и вполне может упасть».

Ларису Николаевну некоторые действительно обвиняют в излишней жесткости. Вот и прабабушка Татьяны — Алина Сергеевна о том же: «Она сказала моей внучке, чтобы сделала добро — отказалась от дочери. Но ведь Татьяна уже опять хочет домой, к матери. Так почему же не поговорить с ней, не помочь разобраться в произошедшем? Ведь чиновник должен быть человеком, а не камнем. Вот работники приюта — люди, действительно, с душой…»

При этом за двадцать лет работы Лариса Николаевна вытащила с самого дна не одного человека. Именно ее твердость не раз приводила в чувство даже, казалось, самых-самых.

«Мы сначала думали лишить Алину родительских прав, оформить опекуном бабушку. А потом рассудили «по-государственному»: что в этом толку? Пусть живет в приюте до окончания девятого класса, потом устроим ее в лицей, поселим в общежитие…»

От такого расклада и угрозы не воссоединиться с дочерью в ближайшие годы Алина, кажется, тоже встряхнулась. По крайней мере, при нашей встрече она ясно выражала свои мысли, здраво рассуждала и не оставляла впечатления пьющего человека.

— Раньше мы ее не могли вызвонить, теперь она приходит по первому вызову, — подтверждает Татьяна Михайловна. — Вот две недели, как устроилась на продовольственную базу в вечернюю смену. Планирует получить в январе первую зарплату, снять жилье и забрать Татьяну. Мы только «за». Ведь ребенку нужен родной дом, семья и, конечно, контроль со стороны родителей. Иначе можно потерять и подростка. Скатиться в таком возрасте на неправильный путь несложно.

Удастся ли разорвать этот замкнутый круг, в основном теперь зависит от Алины. Ведь ее собственная мать когда-то так увлеклась устройством личной жизни, что тоже оставила дочь и сына на бабушку, которая и растила их все годы…