Алина Павловна (имя, отчество изменены – Л.К.) позвонила мне с хорошими, по ее словам, новостями. Сослуживцы покойного мужа (в советские времена он был директором одного из ростовских заводов), узнав, что его могила в заброшенном состоянии, а сама она совершенно беспомощна и уже несколько лет не выходит из дома, ничего ей не говоря, сложились и поставили на могиле памятник. Привели там все в порядок, сфотографировали и привезли ей показать. Она расплакалась.

— Мы посидели, повспоминали мужа, все говорили, какой он был золотой человек, — рассказывала Алина Павловна. – Вот так-то: чужие люди позаботились…

—  А дочери? – спрашиваю ее. — Разве они состоянием отцовской могилы не интересуются? И с вами по-прежнему не общаются?

Да, подтверждает она. Не интересуются, не помогают, не навещают, не звонят. Вот уже года полтора. Со времени окончания судебного процесса.

…Тогда Алина Павловна, недавно похоронившая мужа, в первый раз обратилась за помощью в редакцию «НВ»: ей больше не на кого было надеяться. Одна из дочек подавала в суд иск, настаивая на необходимости психиатрического освидетельствования матери. Вторая дочь и ее муж были с ней заодно, выступая против Алины Павловны единым фронтом. Она тогда всерьез испугалась, что «родные кровинушки» хотят признать ее недееспособной и завладеть квартирой. Основания для таких опасений были: дочь во время процесса, действительно, очень старалась представить мать неадекватной.

Однако суд во всем разобрался, в иске было отказано. У судьи, непроницаемой и строгой с виду, в какой-то момент даже слезы на глазах выступили – настолько очевидной была заброшенность, несчастность старой женщины, вынужденной обороняться от родных детей. Дочь-истицу ничто не проняло – она наезжала на мать как танк. Проиграв процесс, написала жалобу Путину, которая потом была перенаправлена в райадминистрацию. Домой к Алине Павловне явились с проверкой две сотрудницы. «Мне пришлось, – рассказывает она, – показывать им свои документы на квартиру, подтверждая, что та по-прежнему принадлежит мне, никому не продана, ни на кого не переписана…»

– Я теперь просто боюсь своих дочерей, – признается Алина Павловна. – Их даже страшно впускать, неизвестно, что еще они могут придумать и сделать.

Почему же так все сложилось? Ведь раньше, по общим отзывам, была образцовая семья. «Вы не представляете, в какой любви и ласке росли дочери», – сказала мне сослуживица покойного мужа Алины Павловны.

Может, здесь причина? Родители не приучили детей к простой мысли, что надо не только брать, но и отдавать, а забота о своих стариках – святая обязанность младшего поколения?

Впрочем, эти рассуждения явно запоздали. Дочерям Алины Павловны самим уже за пятьдесят, они сами уже мамы-бабушки. Обе – с квартирами, доставшимися в свое время от родителей. Работают, кстати, в образовательной сфере. Поэтому тем более непостижимо их отношение к матери – немощной, неходячей, передвигающейся с помощью ходунков. У меня, постороннего человека, защемило сердце…

Я позвонила обеим дочерям, надеясь услышать что-то из первых уст.

Увы, разговора не получилось. Обе дамы в своей правоте не сомневались и были крайне возмущены.

Что-о-о?! Воззвать к нашей совести?! Да как вы смеете! – отреагировала одна из них.

А ее муж, перехватив трубку, разразился криком. Пригрозил, что напишет на меня жалобу Путину и вообще мной «займется». Впал в такую ярость, что, кажется, даже телефонная трубка стала вибрировать.

Из-за него все и началось, считает Алина Павловна. Несколько лет назад зять, продолжает она, чрезмерно увлекся одним нетрадиционным религиозным учением (названия приводить не будем, чтобы не пиарить зря. – Л.К.), ездил на семинары, чему-то обучался, а потом «подтянул» и сестер. С тех пор их словно подменили. «Переформатировали». Исчезли родственные чувства, им на смену пришла «запрограммированность» на квартиру, только это их и волнует. Во время телефонного разговора с зятем я напрямую спросила его, является ли он членом такой-то (произнесла название) религиозной организации. Он не ответил…

Сейчас, увы, не редкость ситуации, когда дети пытаются отнять у родителей имущество. А если фоном служит еще и замороченность непонятно каким религиозным учением, тогда совсем уж тяжко. В СМИ не раз рассказывалось об опасности погружения в такие учения-«новоделы», становящиеся, по сути, способом манипулирования сознанием. Мне когда-то пришлось писать об аспиранте, которому так заморочили голову «собратья по вере», что он все бросил, продал квартиру, уехал миссионерствовать в другой регион – и как в воду канул. В другом случае респектабельная мать семейства, посещавшая какие-то «энергоинформационные» семинары, впала в психоз и совершила преступление…

Родственники Алины Павловны упускают из виду: чем больше они с ней воюют, тем сильнее укрепляют в мысли, что они – враги, и диалога не получится. И что рассчитывать она теперь может только на посторонних людей, а за то, что ее «досмотрят», придется расплачиваться квартирой. Хотя это опасно: неизвестно, на кого можно нарваться среди «своих-чужих».

Есть и еще вариант: оформиться в дом-интернат для престарелых и инвалидов. И тогда дочкам с зятем придется «бодаться» по поводу материнской квартиры с государством. Флаг им в руки. Если будут недовольны, претензии – только к себе, сами мать вынудили пойти на крайний шаг. К тому же у них тоже старость не за горами, а Бог, как известно, все видит…