Не хлебом единым

Позже отец Андрей объяснял, что на отчаянный шаг парня толкнула, как ему казалось, безвыходная ситуация. Подростком он попал в колонию. Освободившись, женился. Но семью постигло горе – супруги потеряли одного из детей. Вскоре ушла жена…

- Сначала я не знал, что говорить – впервые оказался в такой ситуации. Мне сказали, что его надо отвлечь, я стал читать молитвы. Очень сильно на парня подействовали слова о том, что если он совершит этот поступок, то не сможет встретиться со своим умершим ребенком, поскольку преставившийся младенец является существом, подобным ангелу. Я напомнил парню о втором малыше, которому нужен отец живой. Молодой человек расплакался, в этот момент я хотел на него петлю набросить, чтобы зафиксировать, но он сорвался – чудом спасли, - рассказывал тогда отец Андрей.

- Как вы решились на этот поступок?

- Так для этого и пришел. Я же кандидат в мастера спорта по альпинизму. В детстве хулиганом был, родители от меня натерпелись – отдали на перевоспитание в спорт. И тем самым открыли совершенно другой мир. Потом я занимался бизнесом — делал деньги. Теперь вот думаю о душе - стараюсь помочь тем, кто тоже хочет найти в жизни свое место. Ведь нет людей, которых бы Господь не любил. Помните, что сказал Христос злодею, распятому на соседнем кресте? «Ныне же будешь со мной в раю», — это он говорил разбойнику, уверовавшему в Бога. Я не прошу за всех насильников и убийц. Но я молюсь о тех, кто раскаивается и верит…

Дом на Щербакова, 97, в Ростове, где мы условились встретиться с отцом Андреем Мнацагановым, не выделяется на фоне остальных. Строил его батюшка для своей семьи. Тогда он был еще не батюшкой, а бизнесменом. Потом в душе его что-то произошло. Что конкретно, отец Андрей не говорит: устал, метался, искал. Нашел духовного наставника отца Георгия Удовенко. Тот и привел его к новой жизни – альпинист и бизнесмен Андрей Мнацаганов поступил учиться в Ростовский филиал Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Затем получил диплом религиоведа в ЮФУ. А в 2009-м его рукоположили в сан иерея и направили служить в приход Святых Царственных Страстотерпцев в поселке Красный Сад Азовского района. Вне церковных стен отец Андрей служит и за решетками донских тюрем.

Именно последний факт и стал первопричиной того, что отец Андрей начал принимать в свой дом бывших заключенных. 

– Это была безвыходная ситуация. Я видел, что люди выходят в никуда. От кого-то отказались родственники, кто-то сам не хочет или некуда вернуться. Что им делать? Украл, выпил - в тюрьму? Естественно, всех пристроить мы бы не могли, но что-то делать было необходимо. Тогда, пять лет назад, еще никто не знал, как образуются подобные центры. Мы придумывали все сами, - объясняет священник.

Отец Андрей проводит меня в дом. Пахнет оладушками и стиральным порошком. Видно, что недавно здесь мыли полы. Большой холл на первом этаже, в центре - стол, две длинные скамьи и стеллажи с книгами вдоль стен. 

Ассортимент книг с уклоном в патриотическую тематику – Островский, Полевой, Шолохов. 

- Читают? – спрашиваю.

- Читают, а почему нет? – улыбается батюшка. – И многие для себя наших классиков впервые открывают. Удивляются, что хорошо пишут.

- А вы всех желающих в дом берёте?

- Нет, только тех, кто хочет нормально жить, но им некуда вернуться. Вот Александр Петрович, здесь временно, пока не наладит оборванные за четырнадцать лет семейные связи. Или вот Роман  - до тюрьмы попал в беду, продал все на свете. Один, как перст. За пять лет через наш дом прошли около 350 человек. И это те люди, которые нашли в себе силы обратиться за помощью. Многие же не могут переступить через гордыню или трудностей боятся.

Прежде чем поселиться на Щербакова, освободившиеся подписывают документ, где обязуются на территории дома не пить, не курить, не употреблять наркотики, не водить женщин, не сквернословить и не воровать. То есть соблюдать заповеди и самые простые  правила общежития – дежурить, помогать в домашней работе. Бесплатно жить можно несколько месяцев, а потом, будь любезен, выходи на работу и вкладывай свою тысячу в общий котел – на еду и коммуналку. 

- Но приходят-то к вам не праведники. Как справляетесь?

- Конечно, не праведники. Каждый, кто прибывает сюда, поначалу пытается установить свои законы. Сейчас в доме находятся первопроходцы - это те, кто отбывал срок в первый раз. Бывают и рецидивисты. У них особенный взгляд на мир, и они сразу пытаются здесь самоутвердиться. Начинаются разговоры: «Пить нельзя? А почему? Где в Библии это написано?» Чего тут только не происходило поначалу: и лукавили, и подставляли, и дрались. Пока мы не пришли к одному правилу: за каждое нарушение — выгоняем.

Пока мы разговаривали, засвистел на втором этаже чайник, и меня пригласили на вечерний чай с постными оладьями. Оказывается, мне повезло – на кухне сегодня заправлял Толик. Он бывший предприниматель – теперь увлекся кулинарией. Выпечка у него, и правда, на высшем уровне.

Отец Андрей показал комнаты второго этажа – их здесь четыре. Все оформлены очень аскетично – книги, иконы. Ни фотографий родственников на тумбочках, ни каких-то украшений. Разве что резные кресты и иконы – еще одно увлечение талантливого Анатолия. 

- Неужели хватает денег на содержание такого большого дома?  - спрашиваю.

- Сейчас, слава Богу, помогает фонд Анастасии Узорешительницы. В этом году расходы мы делим пополам. А до этого платил я. Потом, мы участвуем в конкурсах на социальные проекты. Если проект нравится, выделяют деньги на его развитие – 200-300 тысяч на год. Немного, но все-таки. Выиграв первый конкурс, мы приобрели мебель и библиотеку.

- Но надолго у вас не остаются?

- Нет. Хотя мы не выгоняем – сами уходят. Психологами доказано, что реабилитация человека занимает половину срока, который он отсидел. Поэтому как-то пробиваются сами, где-то мы договариваемся. У меня много друзей по бизнесу осталось. Есть контакты – кого-то в автомастерскую пристроим, кого-то сварке обучим – сегодня сварщиков с руками берут. В кузнецы тоже возьмут с удовольствием. Я ведь и сам кузнец. Было бы желание…

За окном наступили сумерки. С работы по одному возвращаются постояльцы. В доме их сегодня восемь. Все озабочены моим появлением – здороваются и убегают, стесняются. 

- Отец Андрей, - спрашиваю, – может, были в вашем доме счастливые истории?

- К сожалению, нет. Здесь нет сильных, уверенных в себе людей. Сегодня они каются, а завтра снова совершат проступок. Выбираются немногие. Только те, у которых есть цель – выбраться. Проблема в том, что их к этому выходу не готовят. Хотя нужно было бы за несколько месяцев до освобождения отпускать заключенных на поиски работы. Это мы видим в западных фильмах. А у нас отпускать боятся. Хотя они-то все равно выйдут. И кто хочет опять сесть, сядут. Или вот еще проблема: почему не освободить заключенного, которому положено отсидеть девять лет, а он уже отсидел шесть, по УДО? Выпустите его, пусть он эти три года не в тюрьме проведет, а на воле. У него будет мотивация к труду, к новой жизни. Но отпускают единицы. А после четырех лет за решеткой у человека происходят необратимые изменения в психике. До этого срока ты еще не влился в систему, а после того, как отсидел пять лет, тебе кажется, что ты здесь жил всегда. Что твоя кровать — шконка, что барак — это дом. И правила, по которым там живут, — единственно верные. Поэтому я не вижу смысла держать человека годами, если его поведение вызывает доверие. К тому же ежемесячно государство тратит на одного заключенного почти 30 тысяч рублей. Я ведь — секретарь Донской митрополии объединенной комиссии по тюремному служению, правозащитник, в комиссии по помилованию при президенте состою, член общественного совета при ГУФСИН. И при каждой возможности говорю об этом. Но пока подвижек нет… 

Мы допили чай. Я выслушала еще несколько историй о том, какой разной бывает жизнь. А когда засобиралась домой, молчаливый Александр Петрович остановил меня в фойе и тихо попросил: «Вы только наши фамилии не пишите. У меня дальние родственники есть, встану на ноги, поеду к ним. Не хочу, чтобы про то, что сидел, знали…»