Ее супруг в первых числах февраля по «скорой помощи» с приступом панкреатита поступил в Целинскую ЦРБ и на 13-й день скончался после сразу нескольких операций.

Виктория Ильинична винит во всем докторов.

Врачи же считают, что действовали целинские медики совершенно правильно…

Как пожар

…Все врачи, с которыми я беседовала и в Целине, и в Ростове, в один голос твердили, до чего это грозное заболевание — панкреанекроз, идущий по пятам за панкреатитом, воспалением поджелудочной железы: «Это как пожар!» Одной операцией дело, как правило, не ограничивается…

Однако Виктория Ильинична с мужем надеялись, что достаточно будет сделать обезболивание, и все наладится, они отправятся домой. Но не получилось. Несмотря на капельницы, больному становилось все хуже. Когда главврач В. Корольков осмотрел его, то заподозрил еще и тромбоз кишечника. А это такой диагноз, при котором промедление смерти подобно.

—  Надо срочно оперировать, — объявил В. Корольков. «Нет!» — ответили и больной, и жена.

—  Я четыре раза писала отказ от операции, — говорит Виктория Ильинична. — Дочь (она работает в Ростове) подключила свои связи и пообещала, что к шести утра в Целину из облбольницы приедет опытный специалист, и все будет решено…

Главврач, как от него и требуется по инструкциям, сразу же поставил в известность отделение экстренной и плановой консультативной помощи областной клинической больницы (ее упрощенно называют «санавиацией»), сообщив о тяжелом больном и об отказе от операции по причине недоверия к районным специалистам: «Прошу помочь». В. Мелешкин, главврач областной клинической больницы, тут же направил из Ростова в Целину опытного хирурга П. Цыганкова, заведующего оперблоком.

Тот приехал уже ночью. Больного наконец-то уговорили дать согласие. Прооперировали. Закончив и выйдя к Виктории Ильиничне, П. Цыганков сообщил, что тромбоза не обнаружил (женщину это потрясло: «…значит, главврач ошибся?!»), но все остальное – очень серьезно, и посоветовал, как только наступит улучшение, перевестись в облбольницу № 2 к Н. Матвееву, завотделением гнойной хирургии, специалисту по панкреанекрозам.

Лучше больному не становилось. Он лежал в реанимации под аппаратом искусственной вентиляции легких в состоянии медикаментозного сна.

В. Корольков (кстати, опытный хирург, заслуженный врач РФ) постоянно держал связь с областной клинической больницей, облминздравом, решал вопросы с антибиотиками, препаратами крови. Звонил и Н. Матвееву, на чьем приезде настаивала супруга больного. На шестой день тот прибыл в Целинскую ЦРБ. Приступил к операции. По его словам, это была «операция отчаяния». Она длилась больше девяти (!) часов. В течение этого времени пришлось вызывать из Ростова еще и сосудистого хирурга, поскольку возникло кровотечение…

Через день-другой потребовалось еще одно хирургическое вмешательство. Затем – следующее. Однако спасти человека все-таки не удалось.

Своя правда

 …У каждой из сторон — своя правда, свой взгляд на происходившее.

В. Корольков и его коллеги говорят, что больной был нетранспортабелен и мог погибнуть по дороге в Ростов, а в Целине на его спасение бросили все силы, вплоть до привлечения областных специалистов. Но из-за недопонимания со стороны родственников, к сожалению, чересчур затянулся момент первой решающей операции…

Виктория Ильинична — во власти своего горя, она все подвергает сомнению. Например, считает, что не надо было ставить мужу капельницы. И почему-то твердо убеждена, что проводивший первую операцию П. Цыганков — не хирург-абдоминальщик, а реаниматолог. Я пыталась переубедить, но безуспешно.

—  А вот это как называется?! — возмущенно говорит она, показывая листок с крупно набранным текстом: «Информация о состоянии больных родственникам не предоставляется!!!» — Такое объявление было вывешено (по-моему, специально для меня) на стене напротив ординаторской. Завотделением подводил к нему, демонстративно стучал пальцем, разворачивался и молча уходил. Я потом просто сорвала этот листок…

Главврач в разговоре с корреспондентом «НВ» признал, что да, верно, нельзя было вывешивать такое объявление. И хоть не он — автор, но все равно, как руководитель, в ответе за действия подчиненных, за то, что не уследил, не пресек. Однако если подойти формально, продолжал он, то есть статья 13 Закона «Об основах охраны здоровья граждан в РФ», где говорится о соблюдении врачебной тайны в общении даже с родными и близкими, если нет письменного согласия пациента.

—  Но ведь больной не мог его дать, поскольку лежал в реанимации, — напоминаю Василию Ивановичу. — Зачем же надо было еще больше обострять отношения с родственниками?

Главврач ответил не сразу, а после тягостной паузы.

— Поймите, — произнес он, — мы ведь не из железа. А некоторые граждане порой забывают, что под белыми халатами —  тоже живые люди, которые тоже могут испытывать боль — из-за дерготни, несправедливых наскоков…

А истина… где?

Есть ли в ситуации с лечением тяжелого больного в Целинской ЦРБ чья-то ошибка? Или чья-то вина? Или тут чисто психологические просчеты? Плюс огромная концентрация горя, боль осиротевшей семьи…

Облминздрав провел проверку по жалобе жены умершего. Ведущий специалист отдела экспертизы качества С. Мирошников выезжал в связи с этим в Целинскую ЦРБ, общался с сотрудниками, изучал меддокументацию. «Никаких нарушений в тактике лечения не выявлено, — сказал он корреспонденту «НВ». — Все было направлено на спасение больного».

—  Это у них, у медиков, — коллегиальная солидарность, — уверены Виктория Ильинична и ее дочь. — Конечно, теперь они станут выгораживать друг друга. Но мы тоже не собираемся сдаваться, будем продолжать и дальше писать во все инстанции.

Так что это еще не конец истории. Очень жаль умершего, его родственников. И медиков, что пытались его спасти, но потерпели поражение. Такое бывает. Но принять это очень трудно, почти невозможно…