Потолок

Не прикидывайте по возрасту: нередко в пятом классе обучаются ребята 16-17 лет.

— Большинство попавших к нам за тяжкие преступления за всю свою жизнь не прочли ни одной книжки, — рассказывает директор школы Виктор Сердюков. — Бывает, что усы растут, а писать вообще не умеет. Другие не знают даже элементарных основ школьной программы.

 Он сопровождает комиссию общественного совета ГУФСИН по Ростовской области, пришедшую с проверкой обучения несовершеннолетних заключенных. Особых нарушений в документах нет, жалоб на эту колонию тоже не поступало (напротив, школа здесь  — одна из лучших в России). Поэтому проверка сводится к экскурсии по школе и беседе с учениками.

Десять кружков, три клуба: история и краеведение, литература, работа с компьютерами… Такого разнообразия развлечений у ребят явно не было в «вольной» жизни: если кружки поблизости и существовали, туда они вряд ли заглядывали даже из любопытства.  А здесь — стопроцентная посещаемость.

— А что им делать? Тут совершенно другая среда, иная жизнь. Для них любая возможность разрушить обыденность — праздник, — поясняет начальник колонии майор Александр Семенов. Для этих ребят теперь он — отец: воспитывает, направляет, решает конфликты. Хотя спрашивать о нарушениях дисциплины в школе колонии как-то глупо: в этом месте не забалуешь. Но учатся здесь ребята не из-под палки, а с особым рвением.

— Хотели бы потом поступить в университет? — интересуется член комиссии Юрий Поляничкин. Глава филиала Московского института предпринимательства и права такой возможности не исключает, но…

— Сюда они снова поступят! — бросает Виктор Васильевич. Ребята, оживившиеся было, примолкают. Директор говорит известную всем им правду. —  Невозможно за пару лет догнать упущенное. Всю жизнь упустили!

По словам учеников этой школы, занимайся они «на воле» с таким усердием, давно бы учились в институтах. Сейчас же многие из них учатся в классах, которые давно уже «отсидели на воле».

— А тогда почему не учились?

— Тогда другие интересы были! — ребята усмехаются, но очень невесело. До многих уже и так «дошло» то, что пару минут назад говорил их директор.

— Дать самому плохому ребенку самое лучшее образование, — говорит директор. Продекламированный девиз звучит как констатация факта: уроки истории, на которых можно повертеть в руках археологические находки, изучение литературы по классическим фильмам — такое образование, интересное и насыщенное, встретишь не в каждом городе. Но слишком долго они были в отрыве от нормальной детской жизни.

Случись чудо и нагони они за время отсидки всю школьную программу, престижные вузы им не светят — в колонии не сдают ЕГЭ. Председатель комиссии по реабилитации и образованию общественного совета Алексей Селезень подтвердил: в таких местах ученики сдают обычные экзамены, ЕГЭ  для заключенных  предусмотрено только по их желанию. Поэтому иногда выпускников таких школ вывозят в центры досрочного тестирования — и  этот вариант еще будет рассматриваться на собрании общественного совета. А пока остается лишь шанс, что после освобождения бывшие заключенные найдут в себе силы и сдадут эти экзамены.

— Хотя обычно им и аттестат об образовании не нужен. Если попадут в «хорошую струю», будут работать по специальности, которую здесь и получат. 

В профессиональном училище при детской воспитательной колонии (ПУ №205)  готовят каменщиков, строителей, слесарей, штукатуров, автомехаников… Питомцы азовской детской колонии не по-детски осознают, вот это — их потолок. И то, если смогут удержаться от продолжения криминальной карьеры. Поэтому мечтают не о ЮФУ или ДГТУ, а о  более-менее востребованной специальности. И эти специальности они здесь получат совершенно бесплатно.

— Сейчас сварщики нужны очень…

— Я бы в плотники пошел…

Учебные мастерские  профессионального училища — самое любимое место для несовершеннолетних заключенных. Педагоги, работающие там, говорят о своих питомцах с гордостью: лентяев нет. Тут воспитанники колонии с упоением копаются во внутренностях допотопного УАЗика, разбирают, вытачивают, слесарничают.

— Омар Хайям говорил: из сосуда может вылиться лишь то, что в него налито. Они же — пустой сосуд. В них нет ничего: ни знаний, ни силы личности, ни любви. Таких ребят спасла бы нормальная полноценная семья. Мы вольем в них все, что сможем. А что будет потом, когда тюремные ворота закроются за их спиной?

В словах директора школы, который уже двадцать лет старается помочь этим непростым ребятам, — обреченность. Для него, автора многих монографий, учебников, книг, лауреата всероссийского конкурса «Лучший учитель школ воспитательных колоний»,  его подопечные все же — дети. Дети, для которых жизнь установила практически непробиваемый потолок.

P.S. Проверка общественного совета ГУФСИНА в азовской колонии на пару дней разминулась с визитом детского омбудсмена Павла Астахова. Уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка предложил создать здесь социально-реабилитационный центр, в котором бы находились воспитанники за полгода до своего освобождения.

Сейчас на базе волгодонского социально реабилитационного центра для людей, попавших в непростую жизненную ситуацию, при поддержке общественного совета ГУФСИНа России по Ростовской области создается отдельная секция для работы с недавно освободившимися из таких колоний ребятами. Обращаться за поддержкой и помощью туда можно уже сейчас.

Первый букварь, первая работа…

А через стенку от детской колонии — женская. Ее «жительницы» — от 18 лет, но своя школа у них тоже есть. Здесь учатся и совсем юные девушки, и бабушки. В пятьдесят лет быть в пятом классе — не новость для женской колонии. Многие (в основном из цыганок) начинают свой исправительный путь с букваря.

Хотя есть здесь и 11-й класс. Там, например, учится девушка Олеся (имя изменено), с виду обычная симпатичная, умная восемнадцатилетняя девушка. На улице ее можно принять за первокурсницу вуза. Учится она, по словам учителей, с особым рвением, любопытна и способна. Олеся твердо решила: когда она выйдет на свободу, обязательно получит  высшее образование и нормальную статусную работу.

— Поможем всем, чем надо, — говорят учителя вечерней школы женской колонии. — Библиотека у нас хорошая, иногда приезжают преподаватели вузов. Сохранит желание поступать за срок отсидки — поступит. Вот только сидеть ей семь лет…