Семьдесят лет — это много или мало? Для выдающегося ученого, каким был Евгений Петрович Гуськов, это — расцвет, как доказали недавно его американские коллеги­-генетики. Но уже четыре года, как его с нами нет.

И все­-таки день его 70-­летнего юбилея — 16 августа нынешнего года — праздник для тех, кто помнит и любит этого удивительного человека.

Доктор биологических наук, профессор, заведующий кафедрой генетики Ростовского государственного университета (ныне — ЮФУ), директор Научно­исследовательского института биологии при РГУ, академик Экологической академии, действительный член Московского общества испытателей природы, член­корреспондент Гуманитарной академии, член Национального географического общества США, член МАГАТЭ, соросовский профессор. Все это — его многочисленные титулы, которыми он, похоже, не придавал особого значения и никогда ими не козырял.

Потому мало кто знал, что Гуськов имел еще и целый ряд наград: «За верность долгу» (1985), «За службу на Кавказе» (2005), «За службу России» (2005). А еще был кавалером ордена «Слава Нации», которого он был удостоен в 2006 году. Все награды — за научные открытия.

Круг его научных интересов поражал: генетика, герпетология, радиобиология, проблемы эволюции, философии и культурологии, и даже этика в биологии. Будучи влюбленным в зоологию с юности, он, однако, связал свою судьбу с кафедрой генетики биофака РГУ, которую возглавлял с 1972 года до самой своей смерти — неожиданной для всех нас. Генетиком он стал с легкой руки ректора РГУ Ю.А. Жданова, которого почитал, с которым дружил и за глаза ласково называл «папиком». Он так трогательно заботился о самочувствии Юрия Андреевича, когда тот начал болеть незадолго до смерти. И кто мог подумать, что «зубр» Жданов переживет своего ученика?

Гуськов был человеком не только глубоко порядочным, но и интеллигентным — чрезвычайная редкость по нынешним временам не только для научных кругов, но и российского общества в целом. Кто и когда слышал, чтобы он повышал голос на провинившегося студента, аспиранта, коллегу? Евгений Петрович был не мелочен, прощал людям многое, но хамства не терпел…

Вокруг него была удивительная атмосфера — легко рождались научные идеи, привычный мир раздвигал свои границы, невозможное казалось возможным — стоило только перестать мыслить шаблонами. У него была легкая рука — цветы в фойе НИИ биологии и в его кабинете казались неправдоподобно сочными и яркими. Наверное, так работала его удивительная энергетика.

А еще он писал великолепную по стилю прозу. А его стихи – легкие, слегка ироничные и, пожалуй, грустные…

Мы были знакомы много­много лет, с тех самых пор, когда студенткой третьего курса биофака РГУ я пришла на кафедру генетики и цитологии. Я писала у Евгения Петровича курсовую, диплом. Именно он познакомил меня с Юрием Андреевичем Ждановым. Но по­настоящему масштаб его личности дошел до меня значительно позже. Евгений Петрович много лет был постоянным автором «НВ», а его суждения, оценки, теории вызывали и интерес, и споры. Он говорил и рассуждал так, что казалось удивительным, как ты сам не додумался до этого — ведь все так просто … как все гениальное. И всегда было жалко заканчивать беседу, потому что было безумно интересно — а что же дальше? И была твердая уверенность, что «продолжение следует».

В последний раз я видела Евгения Петровича в феврале 2006­го. Он запаздывал на встречу и позвонил — предупредил, что задержится. В ожидании профессора я не скучала — в его кабинете было на что посмотреть. Среди прочего — удивительная карта на пожелтевшей от времени плотной бумаге и в деревянной раме, черной тушью на ней были нарисованы и надписаны немецкие княжества, курфюрства, графства периода XVII (или XVIII?) века — еще до того, как они превратились в государство под названием Германия. Вот уж действительно, широта интересов, подумала я тогда. «Интересно? — спросил он, входя. — Оригинал, между прочим. Это мне подарили». А разговор шел в тот раз о последствиях чернобыльской трагедии. Выглядел Гуськов элегантным как всегда, вот только немного уставшим. Его беспокоили дела НИИ биологии, который он возглавлял — «чистая» наука, фундаментальные исследования, не дававшие немедленной отдачи, мало интересовали федеральный центр, финансирование института сокращалось…

Спустя время я позвонила Евгению Петровичу — просила помочь с консультацией по поводу возможного строительства канала Евразия. Он помог, а заодно сообщил, что недавно вернулся из Таиланда, где читал лекции, и обещал рассказать при встрече много интересного. Не рассказал — вскоре Евгения Петровича не стало.

…Иногда я бываю в НИИ биологии. И ловлю себя на мысли, что все еще ожидаю увидеть в глубине бесконечного коридора высокую и элегантную фигуру профессора — он, и правда, всегда выглядел настоящим денди…