Когда хотят наладить контакты с европейскими вузами, Павел Насельский видит, какие системные ошибки российские коллеги допускают. Чтобы их избежать, надо знать, как на самом деле строится образование за рубежом.

Все профессии почетны

В качестве примера профессор Насельский привел скандинавские страны. Там нашли оптимальный путь внедрения в европейскую науку, сохранив классическую немецкую систему образования, которая была разработана еще во времена Фридриха Великого, а дальше только совершенствовалась. В скандинавских странах — 12-летняя система общего образования. Обучение ведется в государственных школах и гимназиях.

— Если вы хотите изолировать детей от их сверстников-эмигрантов из стран Ближнего Востока, то определяете ребенка в частную гимназию, — говорит он.

В государственной гимназии уровень зарплаты профессора такой же, как у профессора университета. В частной же она может быть выше. Молодых специалистов, защитивших диссертацию и имеющих шестилетний преподавательский опыт, на работу в гимназию берут тут же.

Дети, которые не сразу поступили в гимназию, сдают экзамен на IQ. По результатам талантливых учащихся определяют в бесплатные государственные гимназии. Если кто-то из них хочет получить дополнительно широкие знания, поступает еще и в платные гимназии. Есть категория ребят, которые не испытывают стремления к учебе, не хотят заниматься наукой, их цель — получить профессию, найти хорошую работу, создать семью. Такие учащиеся уходят из школы в колледжи, ПТУ.

— В скандинавских странах все профессии считаются почетными, — говорит Павел Насельский. — После ПТУ надо получить (на любой вид профессии) промышленную лицензию. Те, кто заканчивает ПТУ и получает, допустим, лицензию электрика, зарабатывают немногим меньше доцента или профессора университета. Так на уровне общего образования идет сепарация подрастающего поколения.

Дальше — университет

Университет Копенгагена по многим параметрам (исключая бюджет) похож на наш Южный федеральный университет. В нем примерно такое же число студентов. Разве что сотрудников чуть больше, чем в ЮФУ. Однако у них, как и у наших, нет нагрузки 900 и больше часов.

— Это нереально. Если вы серьезно будете выполнять функции профессора, на вас и так будет висеть немало обязанностей, — подчеркивает Павел Давидович.

От российской датскую систему высшей школы и науки отличает то, что там  резко сокращена роль бюрократического аппарата. В университете — 12 институтов, нет  кафедр, а есть отделы, каждый из которых ориентирован на конкретную область научных исследований. Отдел физики высоких энергий института им. Н. Бора, в котором работает П. Д. Насельский, занимается спутниковыми проектами, разработкой «рафинированных теорий». По словам профессора, в отделе, как и на наших кафедрах, нет закрепленных студентов. Преподаватели работают со всем потоком студентов. Как наши, так и европейские вузы не могут гарантировать распределение. Студентам дается так называемая траектория обучения. Она включает учебу на определенных курсах не только в университете, в который они поступили. Любой студент имеет право выбрать два-три курса (на уровне мастера-магистра или бакалавра) для того, чтобы за государственный счет переехать на учебу в европейский университет, куда его возьмут по тем баллам, которые он набрал на момент подачи заявки. То есть первые два года институт несет ответственность за студентов, составляет для них перечень обязательных курсов, затем студентам дается полная свобода. Но это свобода кажущаяся. Поскольку спустя два года каждый студент должен прийти к тому или иному профессору и сказать, что он хочет у него работать. А любой профессор заинтересован, чтобы к нему записалось как можно больше студентов — надо думать о том, что будет происходить не сегодня, а через пять лет. Это связано с тем, что постоянных задач исследовательской работы первые пять лет аспирантуры и последующие пять лет как кандидата наук в европейских вузах нет.

— Если у меня, допустим, выходец из Китая проработал десять лет, он возвращается на родину, становится профессором и уже там ведет исследовательскую работу, — говорит Павел Давидович. — И я с ним продолжаю сотрудничать. Но у него не было ни одного шанса остаться в Дании или преподавать и работать в Европе. Была ли у него пятилетняя договоренность или «пять плюс пять». Вопрос этот строго фиксируется. Что это означает для меня? Когда он перестает работать, на его место должен прийти эквивалентный по компетентности человек. Для этого мне нужно подать массу аппликаций (заявок) в различные вузы и загодя готовить под него позицию (программу), так же как и для любого аспиранта и мастер-студента. А это те, кто пошел на дополнительное, высокого уровня образование и должен получить приличную финансовую поддержку для того, чтобы заниматься наукой.

Каждый студент, придя к своему профессору, просит его порекомендовать тот трек (путь), по которому он будет совершенствовать свое образование. Если его что-либо не устраивает, он может поменять профессора. За это никто студентов не преследует. Это их выбор. Ведь они учатся как на бюджете, так и за деньги. Студент, заплативший за учебу, имеет право потребовать от профессора предоставить ему оптимальную программу обучения, освоив которую, он сможет поступить в аспирантуру.

— Главное — формировать у студента мозг, подход к любой задаче, — говорит Павел Насельский. — Если эта задача новая, он должен знать, как к ней подойти. С одной стороны, это стимулирует активность преподавателя, с другой — является мощным критерием оценки эффективности его работы.

В чем суть такой оценки? После окончания учебного курса — за неделю до сдачи экзамена, каждый студент заполняет в компьютере блог с отзывом о работе  преподавателя. И преподаватели смотрят, что устраивает студентов, а что нет, и вносят коррективы в лекции. Такой подход Павел Насельский называет динамичным взаимодействием массива преподавателей и массива студентов — это то, чего нет в наших вузах.

— В России мы привыкли быть для студентов менторами от первого до последнего курса, — говорит он, — и это было оправданно, когда речь шла о государственном распределении. Сегодня мы должны готовить студентов к тому, чтобы они стали образованными людьми, владеющими современными методами изучения проблем…

Тони Блэр со знаком «плюс»

В развитие европейского образования и науки большой вклад внес бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр. Когда он возглавлял Еврокомиссию, англичане подготовили мощную программу, в которой показали, как будут развиваться наука и образование в Европе, США и Китае к 2020 г. и что необходимо для радикального изменения финансирования европейского образования. В итоге сегодня Евросоюз инвестирует 70 млрд. евро на развитие образования, научного поиска. Влияние Евросоюза на европейские университеты велико, поскольку он выделяет так называемые интеграционные деньги. Что это? Когда Павел Давидович стал преподавать в университете Копенгагена, студенты просили его читать лекции на датском языке.

— Как «не ложится» хабанера на украиньску мову, точно так же русский язык «не ложится» на датский, — шутит он. — И вдруг, время назад, совершенно неожиданно я получил послание от директора института, в котором он просил не переводить курс лекций на датский язык, а продолжать читать его на английском. Если десять лет назад на спецкурсе у меня было 20-25 студентов-датчан, то сейчас на лекциях сидят студенты из Италии, Китая, Польши, Румынии, Болгарии. Сегодня по программе Тони Блэра со старыми университетами Европы интегрируется почти весь бывший Восточный блок. Университет заинтересован в иностранных студентах, поскольку на их обучение каждый год идут гигантские интеграционные деньги.

(Окончание следует)