Юлиана Семенова «Бриллианты для диктатуры пролетариата» и «Пароль не нужен».

Гибель другого брата

О чем же прочитали они между строк? Перво­наперво о беспощадности чекистов даже по отношению к своим товарищам.

Семеновская мысль — идеологическое преимущество красных над белыми. У меня такой уверенности нет, причем ни в ту, ни в другую сторону, сказал режиссер фильма Сергей Урсуляк в одном из недавних интервью. Однако предфинальную драму, которой завершаются «Бриллианты для диктатуры пролетариата», переделал.

У Семенова Всеволод Владимиров, он же — Максим Максимович Исаев, будущий Макс Отто Штирлиц — возвращается в Москву из буржуазной Эстонии, куда был послан по заданию Дзержинского, и мечтает о встрече с отцом. А отца уже нет в живых. Погиб Владимиров­старший. Погиб из-­за благородства. Поехал в глубинку просвещать народ, попал в плен к белобандитам вместе с молодым коммунистом Осипом Шелехесом, которого тоже пытался просветить и образовать. И хотя не был большевиком и во многом даже с большевиками не соглашался, милости от бандитов, готовых отпустить его на все четыре стороны, не принял. Предпочел разделить судьбу своего нового товарища.

Вместо этой революционной драмы Урсуляк придумал другую. Их ведь в романе три брата Шелехеса: Яков — известный за рубежом ювелир, он же — расхититель Гохрана, Осип — красноармейский начальник и Федор — действующий в Эстонии красный разведчик.

Осип в фильме не появляется. А Федору выпадает доказать вину брата, препятствующего заключению выгодной для Советской России торговой сделки.

Федор исполняет долг революционера и разведчика. Но после расстрела Якова в Москву возвращаться не хочет. Тогда, откуда ни возьмись, как черти из преисподней, возникают люди в черном, и вот уже гулявший по скалистому берегу Федор лежит, бездыханный, на камнях.

Читается ли что­то подобное у Семенова между строк? Большой вопрос. Но эта экранная драма, вероятно, и вправду современному человеку понятнее, чем та, героическая, из книги. К тому же есть в этой переделке и свой позитив: отец Исаева жив. И уже в следующей «дальневосточной» части сериала Максиму Максимовичу позволяют его увидеть. Правда, издали. Почти, как жену в «Семнадцати мгновениях весны».

Два Штирлица

…Когда фильм еще только задумывался, в СМИ сообщалось, что роль отца Максима Максимовича сыграет настоящий Штирлиц — Вячеслав Тихонов.

Это были мысли вслух, подтвердил небеспочвенность этой информации Сергей Урсуляк в разговоре с «Собеседником». — Но, подумав, я решил, что так пытаться влезть в семью Татьяны Лиозновой, «17 мгновений» это уже перебор.

Отца Максима Максимовича играет Юрий Соломин. И это, по словам Урсуляка, тоже не просто так. Это — мостик к таким выдающимся советским телефильмам о разведчиках, как «Адъютант его превосходительства».

Даниил Страхов, сыгравший Исаева, был единственным претендентом на эту роль. Никаких проб: Урсуляк сразу увидел в нем молодого Штирлица.

И вправду похож. И на Тихонова, и на описание у Семенова. Ведь как Дзержинский характеризует в «Бриллиантах» своего молодого и, судя по всему, очень любимого сотрудника? Блестящ, изящен, обаятелен. Отец Максима Максимовича с беспокойством отмечает, что сын стал «как железо» (а прежде был такой добрый мальчик!).

Мне кажется, что вы утомлены какой­то затаенной болезнью. Иногда в вас проглядывает жестокость, говорит Исаеву уже в романе «Пароль не нужен» человек из вражеского стана, журналист Ванюшин, с которым они вроде как друзья.

И все это есть в молодом Штирлице — Страхове: интеллектуал, игрок, немножко-­немножко — актер, немножко — авантюрист… Единственное несовпадение — он старше своего героя. Страхову, а Максиму Максимовичу времен событий «Исаева» было… невероятно, но да: всего лишь 22 года.

Впрочем, постоянное напряжение, свойственное разведчику, наложило отпечаток на внешность. Семенов упоминает о сеточке — не по возрасту — морщинок вокруг глаз. А в повести «Нежность» есть интересный диалог Исаева с аптекарем:

— А сколько вам сейчас?

— Я еще сравнительно молод,— улыбнулся аптекарь,— мне всего 83, для китайца — это возраст «Начинающейся Мудрости».

— А сколько бы вы дали мне? — спросил Исаев, бросив в рот пилюлю из упаковки препарата сна.

— Мне это трудно сделать, ответил аптекарь. — Все европейцы кажутся мне удивительно похожими друг на друга… Просто­таки одно лицо… Лет 45?

— Спасибо,— ответил Исаев и проглотил еще одну пилюлю. — Вы ошиблись на 17 лет.

— Неужели 63?

— Мне 27.

Жестокие романсы

Марии Николаевне Оленецкой, шифровальщице советского посольства в Ревеле, в фильме повезло. Семенов большой симпатии к ней не испытывал: и графа Воронцова, ее любовника, заставил ею тяготиться и в интимных сценах вывел ее непривлекательной и вообще не много уделил ей внимания.

Зато Урсуляк превратил ее в воистину трагическую фигуру: несчастная, страдающая, разрывающаяся между гражданским долгом и любовью к врагу своей страны женщина, угодившая в ловушку сущего дьявола — немецкого шпиона Нолмара. Трогательно, интригующе…

А вот полуэстонку ­полуфранцуженку, советскую шпионку Лидию Боссэ Семенов руками агентов Нолмара не убивал. Да — и ничьими другими. Рассказывают, что гибели мадемуазель Боссэ пожелала… исполнительница ее роли Ксения Раппопорт. Просто отъезда на гастроли и расставания с Исаевым, в которого Боссэ была влюблена, г­же Раппопорт показалось мало. И эту восхитительную женщину–праздник застрелили чуть не на глазах у Максима Максимовича.

Интересно, что первоначально Урсуляк думал на роль Сашеньки — будущей жены Исаева — взять такую актрису, как Раппопорт: высокую, эффектную. Чтоб супруги Исаевы были друг другу под стать.

Смотрел, смотрел на приходивших на кастинг актрис и решил почему-­то: нет, Исаеву нужна другая, девочка­подросток. Так в сериал вошла выпускница Щукинского училища Вера Строкова.

Каналы конкурируют, зрители страдают

То, что успеха «Семнадцати мгновений весны» «Исаеву» не повторить, стало ясно уже после первых серий. Урсуляк снял качественное, добротное кино. Типажи — прекрасные, актерские работы хороши, кадры красиво выстроены, музыка выразительна, но…

При всей изобретательности сценариста и режиссера фильм не захватывает так, чтоб не оторваться от экрана. И ряд эпизодов просто провисают, тонут в лирических отступлениях (так же было у Урсуляка и в «Убийстве Роджера Экройда», и в «Ликвидации»).

Да и время сейчас такое, что трудно представить: о чем же должен быть фильм, чтобы его, как зачарованная, смотрела вся страна? Возможно ли теперь такое?

«Исаев» (канал «Россия») не шедевр, но это — хороший отдых. Обидно, что его подпортили. Я имею в виду запуск с нынешнего понедельника на первом канале почти в те же часы телесериала «Адмиралъ».

Хотя это — разные взгляды на историю нашей революции («Исаев» объективнее, «Адмиралъ» с его монархическим уклоном тенденциознее), но обе ленты адресованы все­таки одному кругу зрителей. Зачем же устраивать в телеэфире эту борьбу: «чья возьмет»?

Понимаю, что телекомпании — разные, у каждой — свои планы, но как бы им все­таки договориться… А то ведь не впервые уже: создадут по неординарному фильму да и выпустят в эфир одновременно, лишив зрителей удовольствия спокойно познакомиться и с тем, и с другим, а дальше — пустота. До следующего столкновения.